Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 2 (страница 10)

Солдаты. Стандартная броня – крепкая, но с уязвимыми сочленениями на шее, подмышках, паху. Глаза – слабое место. Аура страха под фасадом ярости. Недовольство у младших чинов.

Надсмотрщики. Жадные, жестокие, но трусливые перед высшим начальством. Их оружие – дешевый металл, легко ломающийся.

Рабы. Изможденные, отчаявшиеся, покрытые язвами и ожогами. Их дух сломлен, но искра сопротивления тлела в глубине глаз некоторых. Смерть была их постоянной спутницей.

Энергетические потоки. Тяжелая, кроваво-красная аура Беллакора, исходившая с вершины центральной башни, пропитывала все. Как паутина, она связывала цитадель, питая ярость и подавляя волю. Но в ней были разрывы – зоны усталости, недовольства, страха перед бессмысленностью вечной войны.

Кай шел к центральной башне – черному, устремленному в кроваво-красное небо цитадели шпилю, увенчанному гигантским пылающим молотом. Туда, где восседал сам Владыка Войны. Его пропуск Крага был билетом лишь за ворота. Чтобы добраться до трона, нужен был другой ключ – демонстрация силы, привлекающая внимание нужных людей. Или создающая хаос.

Он свернул с главной артерии в сторону кузнечного квартала. Здесь грохот был оглушительным. Десятки горнов пылали, как маленькие солнца. Рабы, покрытые копотью и ожогами, вкалывали у мехов и наковален под присмотром мастеров в кожаных фартуках, увешанных инструментами. Воздух дрожал от ударов гигантских паровых молотов, ковавших заготовки для осадных орудий. Кай подошел к одной из менее загруженных кузниц, где тощий человек с обожженными до мяса руками пытался выковать сложный наконечник алебарды. Работа шла плохо – металл остывал слишком быстро, форма кривилась.

– Эй, мастер! – Кай окликнул пожилого кузнеца, наблюдавшего за работой с хмурым видом. – Позволь взглянуть. Вижу, у тебя тут металл капризничает.

Кузнец, коренастый гном с седой, опаленной бородой и глазами, налитыми кровью от бессонницы, обернулся. Его взгляд скользнул по странным доспехам Кая и пропуску.

– А тебе-то что? Не мешай. План горит.

– План горит потому, что сталь не слушается, – парировал Кай. Он подошел к наковальне, где раб безуспешно бил по остывающему наконечнику. – Видишь изъян? – Он указал на едва заметное для обычного глаза пятно напряжения в металле. – Тут примесь. Окисел. Он делает сталь хрупкой, неподатливой. Дай сюда молот.

Гном заворчал, но махнул рукой рабу. Тот с облегчением отступил. Кай взял тяжелый кузнечный молот. Он ощутил структуру металла через рукоять. Некачественная сталь, спеченная на скорую руку. Он сосредоточился, высвобождая крошечную долю силы Фер'рокса – манипуляцию неживой материей. Его удар по наконечнику был не просто формовочным. Он был перестраивающим. Молот ударил, и по наконечнику пробежали светящиеся микротрещины – видимые только Видению Кая. Он бил ритмично, точно, переворачивая заготовку. С каждым ударом он «выжигал» примесь, уплотнял структуру, вплетая микродозы тверди Тер'ракс для прочности и воды Кел'Торна для упругости. Металл под ударами запел чистым, глубоким звоном, перестал остывать слишком быстро. Форма стала идеальной.

Гном-кузнец ахнул. Его опытный глаз видел разницу.

– Как… Как ты это сделал? Жар не добавил, а металл…

– Знание, – коротко ответил Кай, опуская молот. – И правильный удар. Теперь он выдержит удар гномьего боевого молота. Без сколов.

Он двинулся дальше, оставив гнома разглядывать наконечник с благоговейным ужасом. Слухи расползались быстрее крыс. В следующей кузнице, где огромный орк с трудом управлялся с заготовкой для тарана, Кай не просто улучшил металл – он легким ударом Молота (спрятанного под плащом) сделал сталь на мгновение текучей, позволив орку придать ей идеально аэродинамическую форму. В третьей – «излечил» треснувший молот гигантского пресса, временно изменив свойства металла в точке разлома, сделав его ковким и свариваемым на несколько минут, чего хватило мастеру, чтобы наложить заплатку.

К полудню (определяемому лишь по смене патрулей, ибо настоящего солнца в цитадели не видели) за Каем шла толпа. Мастера-кузнецы, надсмотрщики, любопытные солдаты. Шепот: «Мастер Кран… с верхних уровней… секреты Игнариуса…» Его демарш привлек внимание, которого он и добивался. И внимание это было не только благоговейным.

– Стой! – Грубый окрик разрезал гул кузниц. К Каю пробились пятеро стражей в доспехах качественнее стандартных, с пламенеющими кулаками на наплечниках. Лидер, человек с лицом, изуродованным ожогом и холодными глазами убийцы, преградил путь. – Ты тот самый Кран? Мастер-самоучка?

– Я тот, кто умеет ковать, – ответил Кай, останавливаясь. Толпа замерла.

– Мастер Кровавого Молота желает тебя видеть, – заявил страж. – Немедленно. Брось свои фокусы и идем.

Мастер Кровавого Молота. Верховный кузнец цитадели, правая рука Беллакора в деле создания орудий разрушения. Испытание приближалось. Кай кивнул.

– Ведите.

Его провели через лабиринт улиц вглубь цитадели, к подножию центральной башни. Здесь стояло здание, превосходившее размерами остальные кузницы. Стены из черного полированного камня, огромные кованые двери с барельефами сцен адской ковки. Внутри царил организованный хаос. Десятки горнов, десятки наковален. Работали не рабы, а обученные кузнецы – люди, гномы, даже пара циклопов, управлявших гигантскими прессами. Воздух дрожал от мощи. В центре зала, на возвышении, стояла огромная наковальня из темного, мерцающего металла. За ней – фигура.

Мастер Кровавого Молота. Это был не человек. Гуманоид, ростом под три метра, с кожей, напоминающей грубую, потрескавшуюся вулканическую породу. Руки – непропорционально длинные, мускулистые, заканчивающиеся массивными кулаками, способными сжать алмаз. На нем был кожаный фартук, почерневший от копоти и брызг металла. Лицо скрывал кованый шлем с узкой прорезью, из которой светились два уголька глаз. От него исходила аура невероятного жара, тяжести и абсолютного мастерства над металлом и огнем. В его руке он сжимал молот – не инструмент, а произведение искусства и оружие одновременно, из черного металла с прожилками раскаленного золота.

– Привели? – Голос Мастера был похож на скрежет гигантских шестерен. Он бросил на Кая оценивающий взгляд, его глаза-угольки остановились на доспехах «Пламя Возмездия». – Так это и есть «мастер Кран»? Выглядишь… неказисто для хранителя секретов Игнариуса. – Он презрительно фыркнул, и из прорези шлема вырвался клубок дыма. – Грот, мой помощник, – он кивнул на человека с ожогом, – слюни распустил над твоими фокусами. Говорит, ты металл оживляешь. Покажи. Прямо здесь. Прямо сейчас. – Он швырнул на наковальню перед Каем бесформенный слиток тусклого, сомнительного сплава. – Сделай из этого мусора клинок. Который перерубит вот это. – Он указал массивным пальцем на стальной прут толщиной в руку, вкопанный рядом в пол. – И чтобы сиял, как сказал Грот. Не выйдет – пойдешь на удобрение для боевых грибов. Выиграешь… может, Владыка удостоит тебя взгляда.

Вызов. Прямой и смертельный. Толпа кузнецов замерла. Грот смотрел с мрачным удовлетворением. Кай подошел к наковальне. Он поднял слиток. Металл был мертвым, холодным, полным шлаков и пустот. Сделать из него что-то прочнее стального прута? Чудес не бывает. Но он был Каем. Кузнецом, перековавшим богов.

Он бросил слиток в ближайший горн. Рабы у мехов, по знаку Мастера, начали раздувать пламя. Кай ждал, пока металл не стал бело-желтым. Он вытащил его щипцами – текучим, но мертвым внутри. Положил на наковальню. Взял тяжелый молот из стойки. Первый удар. Точный, резонирующий. Он не просто ковал. Он перекраивал. Сила Фер'рокса, манипуляция материей, слилась с его волей и умением. Молот бил, и структура металла перестраивалась под ударами, шлаки выжигались силой Игнариуса, пустоты заполнялись вплетенной твердью Тер'ракс. Он добавил микродозу холода Фро'стаара в режущую кромку будущего клинка – для твердости. Искру ярости Вер'дака – в сердцевину. Иллюзию Си'ротто – чтобы поверхность переливалась. И каплю света Зин'таара – для ослепляющего блика при ударе.

Работа шла быстро, яростно. Металл под его молотом не сопротивлялся, он пел. Формировался узкий, изящный клинок, больше похожий на эстетский кинжал, чем на оружие разрушения. Мастер Кровавого Молота хмыкнул:

– Красиво. Но прут он не перерубит. Дюймовая сталь против твоей побрякушки.

Кай закончил ковку. Он закалил клинок не в масле, а в воздухе, мгновенно остудив его силой холода Фро'стаара. Металл завизжал, покрылся инеем, но не треснул. Он взял готовый кинжал. Он был легким, темным, с переливающейся поверхностью и лезвием, от которого веяло холодом. Кай подошел к стальному пруту. Поднял кинжал.

– Сияй, – прошептал он, вкладывая в клинок импульс света Зин'таара.

Кинжал вспыхнул ослепительным белым светом, заставив всех зажмуриться. В этот миг Кай нанес удар. Не просто рукой, а всей силой вплетенной в доспехи ярости Вер'дака, сконцентрированной в движении. Клинок со звоном, похожим на крик, вошел в сталь. Не застрял. Прошел насквозь, как через глину. Верхняя часть прута с грохотом упала на каменный пол. Свет погас. На месте разреза виднелся аккуратный срез с инеем по краям.

Тишина. Абсолютная. Даже грохот прессов на мгновение стих. Кузнецы смотрели на обрубок прута и на темный кинжал в руке Кая с суеверным ужасом. Мастер Кровавого Молота медленно поднял свою гигантскую руку и снял шлем. Его лицо было выжженным, как скала после извержения, без носа, с отверстиями вместо ушей. Но его глаза, маленькие и глубоко посаженные, горели невероятным интеллектом и… жадностью.