Евгений Саранди – Наковальня Мироздания. Том 1 (страница 14)

Внезапно, беззвучно, как сгустившаяся ночь, тени в дальнем углу зала ожили. Они оторвались от стен, слились воедино, образовав фигуру выше человеческого роста, лишенную четких очертаний. Фигура не имела лица, лишь две точки холодного, мерцающего синевой света в глубине черноты – подобие глаз. Ни звука шагов, ни колебания воздуха. Только внезапное ощущение леденящей пустоты, враждебности и пронизывающего холода, иного, чем холод Фро'стаара – не природный, а искусственный, лишенный жизни. Воздух вокруг фигуры мерцал, как над раскаленной пустыней, но это было искажение не жары, а поглощения света, тепла, самого пространства.

Люмин мгновенно встала на лапы, все девять хвостов распушились, как боевой веер. Низкое, угрожающее рычание вырвалось из ее горла, нарушая гнетущую тишину. Ее аметистовые глаза зажглись лунным светом, выхватывая из мрака призрачную фигуру. Она не нападала, но ее поза говорила о готовности в любой миг броситься в бой, растравить иллюзией, ослепить лунным лучом.

Кай не спал. Он чувствовал вторжение еще до того, как Люмин зарычала. Его внутренняя буря стихла на миг, сменившись мгновенной, хищной настороженностью. Он не вскочил. Он растворился в движении. Одно мгновение он лежал, в следующее – стоял вертикально, Наковальня Мироздания уже в его руке, упертая древком в каменный пол. Багровые руны на головке Молота вспыхнули тусклым, но зловещим светом, залив ближайшие руины кровавым отсветом. Ледяные прожилки на его правой руке засверкали синим. Его глаза, пылающие угли, уставились на теневое существо с холодной, безэмоциональной яростью, в которой смешались огонь Игнариуса и безразличие Фро'стаара.

– Ум'браал, – произнес Кай. Его голос был низким, хриплым, как скрежет камня по льду, но лишенным прежней чистой ярости. В нем звучала уверенность, знание, почерпнутое из солдатских легенд и смутных видений Молота. – Бог Теней. Шепчущая Ложь. Приполз выслужиться перед своим хозяином?

Теневая фигура не ответила сразу. Синие точки-глаза мерцали, изучая Кая с бездушным любопытством. Воздух вокруг нее сгустился еще больше, стал вязким, как смола. Когда заговорил голос, он не имел источника, звучал со всех сторон сразу, как шелест сухих листьев, перешептывание тысячи голосов из бездны:

– Кай. Бывший кузнец. Бывший солдат. Ныне – вор. Узурпатор. Богоборец. – Каждое слово было как укол иглой, холодным и точным. – Ты поднял то, что не должно было быть поднято смертным. Ты осквернил священную силу, пролив кровь Вечной Зимы. Твои действия – искра хаоса в упорядоченном мироздании.

Кай не шелохнулся. Только рука, сжимавшая рукоять Молота, напряглась сильнее. Багровый свет чуть усилился.

– И Хеластрон прислал тебя, чтобы потушить эту искру? – спросил он, и в его тоне сквозило презрение. – Со своей ложью и тенями? Фро'стаар уже попробовал. Он теперь часть пыли в Пещерах. Ты хочешь присоединиться к нему?

Тень колыхнулась, как пламя на ветру. Шепот стал громче, шипящим:

– Я пришел не как палач. Я – Вестник. Глас Разума и Милосердия Пантеона. – "Милосердие" прозвучало особенно ядовито. – Ты силен, смертный. Сильнее, чем можно было ожидать. Но ты один. А против тебя – вся мощь Небесных Горизонтов, вечный порядок, установленный Хеластроном. Твоя дорога – это дорога в никуда. Дорога в небытие.

Ум'браал сделал паузу, словно давая словам проникнуть. Тень перед ним сгустилась, приняв на мгновение почти человеческие очертания – высокие, стройные, в струящихся одеждах тьмы.

– Пантеон предлагает тебе выход, – продолжил шепот. – Единственный разумный выход. Отдай Наковальню Мироздания. Добровольно. Сложи к ногам Порядка орудие твоего кощунства. И милость Хеластрона снизойдет на тебя. Тебе будет даровано забвение. Твоя боль, твой гнев, твоя жалкая попытка мести – все будет стерто. Ты уснешь долгим, безмятежным сном, не знающим кошмаров. И мир вернется в свое законное русло.

Кай замер. Не от неожиданности. От леденящей ярости, которая внезапно сменила холодную расчетливость. Забвение? Сон? СТЕРЕТЬ боль по Эмберхольму? По жене, чье лицо он с трудом вспоминал сквозь пелену ярости? По ребенку, чей смех больше не звучал в его памяти? Стереть саму память о том, что сделал Хеластрон? Это было не милосердие. Это было окончательное убийство. Убийство его прошлого, его боли, его причины.

– Милость? – Его голос грохнул, как обвал в горах, усиленный силой, заставив задрожать пыль на руинах. Багровый свет Молота вспыхнул ослепительно, отбрасывая резкие, прыгающие тени. Ледяные прожилки на руке пылали синим пламенем. – Милость уничтожить последнее, что у меня осталось? Мою боль? Мою память? Мою МЕСТЬ? – Он сделал шаг вперед. Земля под его сапогом покрылась паутиной трещин и мгновенно затянулась тонкой коркой льда. – Ты говоришь о порядке? О порядке, который стер с лица земли мой город? Мою семью? Ты называешь это законным руслом? Река крови и пепла?

Ярость пылала в нем, подпитываемая силой Игнариуса, кричащего о разрушении, о сожжении этой тени дотла. Но холод Фро'стаара, как оковы, сдерживал порыв, заставлял мыслить, видеть ловушку в словах. Люмин, неподвижная как статуя, наблюдала. Ее лунные глаза видели бурю внутри Кая, видела, как искра человечности сжалась под натиском божественного гнева.

– Это не милость, тварь, – Кай говорил сквозь стиснутые зубы, каждый звук – как удар молота по наковальне. – Это трусость. Страх Хеластрона перед тем, что он создал. Перед тем, что я несу. Он боится не моей мести. Он боится силы в этом Молоте. Силы, которая может перековать его "порядок" в нечто новое. И он послал тебя, червя, ползающего во тьме, чтобы ты выманил ее ложью и пустыми обещаниями забвения!

Синие глаза Ум'браала вспыхнули ярче, холодным, безжизненным светом. Шепот стал резче, пронзительнее, впиваясь в сознание:

– Неразумное существо. Ты отказываешься от единственного шанса на покой. Ты выбираешь путь вечной войны. Путь, на котором тебя ждет только страдание и окончательное уничтожение. Твоя сила – искра. Сила Пантеона – ураган. Ты будешь стерт. Твоя сущность будет развеяна по ветру. И тогда даже забвения не останется. Только пустота.

– Лучше пустота, чем твое забвение-предательство! – Кай взревел. Его терпение лопнуло. Ярость, подогреваемая Молотом и памятью о Эмберхольме, прорвала ледяные оковы. Он не стал размахивать Молотом. Он поднял свободную левую руку, ладонь направленную на теневое существо. И вложил в жест всю свою ненависть, всю боль, всю концентрированную мощь огня Игнариуса, смешанную с пронизывающим холодом Фро'стаара.

Воздух между ними взорвался. Не пламенем, а сокрушительной волной контрастной энергии. Багрово-синий вихрь, ревущий, как чудовищный зверь, устремился к Ум'браалу. Там, где он проходил, каменные плиты пола трескались и мгновенно покрывались инеем, который тут же испарялся от жара, оставляя после себя оплавленные, обугленные пятна. Металлические обломки на пути вихря плавились, корчились и застывали в причудливых, корявых формах.

Ум'браал не стал принимать удар. Теневая фигура просто… растворилась. Вихрь пронесся сквозь то место, где она была, и врезался в дальнюю стену с оглушительным грохотом. Стена не выдержала – огромный участок просто испарился, превратившись в облако пыли и пара, открыв вид на ночное небо и серые просторы Равнин. Края пролома были оплавлены до стекловидного состояния и тут же покрыты морозным узором.

Но Ум'браал не исчез. Его шепот раздался прямо за спиной Кая, ледяной, как прикосновение мертвеца:

– Очень впечатляюще. Грубо. Неэффективно. Как и твоя попытка "ковать". Ты играешь с силами, которые не понимаешь, смертный. Ты – ребенок с зажженным факелом в пороховом погребе. И ты обречен взорваться, унеся с собой кусок мира.

Кай резко развернулся, Молот со свистом рассекая воздух. Но тени за его спиной уже не было. Она материализовалась на другом конце зала, на вершине груды искореженного металла, оставшегося от стража Фер'рокса.

– Охота объявлена, Кай Богоборец, – прозвучал финальный шепот, наполненный ледяным торжеством. – Небесные Стражи уже в пути. Они не станут предлагать милости. Они принесут только Суд Порядка. Наслаждайся последними мгновениями твоего бунта. Скоро ты узнаешь истинную цену дерзости.

Теневая фигура сжалась, превратилась в черную точку и исчезла, как лопнувший мыльный пузырь. Ощущение ледяной пустоты и враждебности рассеялось, оставив после себя только запах озона, гари и гнетущую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием остывающего камня и тяжелым дыханием Кая.

Он стоял, дрожа от невыплеснутой ярости, Молот все еще занесен для удара. Багровые руны медленно угасали, ледяные прожилки на руке перестали светиться. Его грудь вздымалась, в глазах бушевал ураган эмоций – ярость, разочарование от промаха, горечь от ядовитых слов Ум'браала, и страх. Глубокий, леденящий страх не перед битвой, а перед той правдой, что тень вложила в его сознание: он не контролировал свою силу. Он был дикарем с божественным артефактом.

– Видишь? – тихо прозвучал голос Люмин. Она снова была в человеческом облике, стояла рядом, ее серебристые волосы казались источником слабого света в полумраке. Ее аметистовые глаза смотрели на него без осуждения, но с беспощадной ясностью. – Они боятся. Но не только твоей силы. Они боятся твоей потенциальной силы. Того, чем ты можешь стать, если научишься владеть этим. – Она кивнула на Молот. – Их тактика предсказуема: сначала угрозы и обещания забвения, чтобы сломить дух. Потом – карающий меч. Ум'браал лишь подтвердил то, что мы знали. Гроза приближается.