Евгений Рудашевский – Глаза смерти (страница 47)

– Мама возвращается послезавтра. Напишу ей, когда она будет в поезде. Ничего не стану объяснять. Попрошу первым делом заехать в хостел.

– Ко мне? – удивилась Кристина.

– Да. Я пока поживу у тебя. Если ты не против.

– Нет, конечно.

– Мог бы и у нас пожить, – заметила Аня.

– Нет. Не хочу вмешивать тебя с Димой.

– Вмешивать?! – хохотнула Аня и показала на свои грязные брюки, словно грязь на них была лучшим подтверждением её слов. – Ты это серьёзно? После всего, что случилось?

Максим не ответил. Достал разрубленную маску.

Нижняя челюсть отвалилась. Половинки морды ещё держались на горизонтальной ручке, но изменились до неузнаваемости. Теперь Ямараджа действительно стал воплощением смерти. Уродливая гримаса ненависти и боли. С обуглившимися головками черепов, с овалами бугристых глаз и двумя сломами ещё заметных клыков.

– Странно, – Кристина подошла к Максиму.

– Что?

– Твой отец говорил, что нужно заглянуть в глаза маски, так?

– Ну.

– Но глаза-то у неё были перекрыты этой штуковиной, – Кристина ткнула пальцем в ручку и, шикнув, отдёрнула руку. – Горячая!

Максим с сомнением взялся за ручку и теперь сам обжёг пальцы. Выронил маску.

– Я же сказала, горячая.

Присев на корточки, Максим вгляделся в то, что осталось от маски. Простучал её прутиком. Поскрёб ручку. Только сейчас обратил внимание на то, как странно она сделана. Это был цилиндр, прикрученный к боковинам маски. С внешней стороны он оставался гладким, будто шлифованным. А с внутренней стороны, повёрнутой к глазам Ямараджи, на нём угадывались грани. По всей длине ручки тянулось витое углубление – своеобразная резьба, проходящая как по гладкой, так и по ребристой стороне. Каждый виток – в сантиметр шириной и не больше трёх миллиметров глубиной.

Аня вскрикнула от неожиданности, когда Максим ударил подошвой по обугленной маске. Потом ударил ещё раз. Наконец выломал ручку, но пока не торопился её поднимать. Она действительно оставалась горячей. Потому что была металлической.

– Стальная трубка, выкрашенная под дерево.

Кристина и Аня ждали объяснений.

Максим молчал. Глаза наливались горячим туманом. Сердце опять колотилось. Но воодушевления не было. Только немая сосредоточенность.

«Избыток чувств ведёт к ошибкам». Не в этот раз.

Вместо ликования – усталость.

Скорее бы всё закончилось.

Один шаг за другим.

– Отец не просто оставил подсказку. Он дал конкретные указания. – Тяжёлый и на удивление спокойный голос. Максим будто слышал его со стороны. – Ты ведь всё правильно сказала, Кристин. «В глазах смерти увидишь мою жизнь». Нужно было взять маску. Поднести её к лицу. Сообразить, что ручка мешает заглянуть ей в прорези глаз. И тогда всё бы встало на свои места.

– На какие места? Ты о чём?

– Теперь я смогу расшифровать письмо. Разгадка всё это время лежала у меня под носом. А Корноухов ошибся. Маску сжёг. Но главное оставил нетронутым.

Глава двадцать вторая. Скрытое послание

Людей по-настоящему объединяет не общность воззрений или оценок, а конкретная ситуация, то есть общность дела, часто возникающая вопреки воле самих людей. Когда Дима учился в школе, у него было три-четыре одноклассника, которых он называл друзьями. В последний раз он видел их на выпускном вечере в Кремлёвском дворце. Нет, он и сейчас изредка сталкивался с ним во дворе или в магазине, здоровался, шутил о чём-нибудь, но это были уже совсем другие люди. Точнее, они-то остались сами собой, а вот ситуация, объединявшая их с Димой, закончилась. Им даже не о чем было говорить.

Настоящая дружба подразумевает постоянный поиск и создание новых ситуаций, а с этим у Димы с его ногой и тростью всегда возникали сложности. Он не мог выйти на спортивную площадку, заглянуть в боулинг, в ночной клуб или прокатиться на велосипеде. Даже не мог поехать с кем-нибудь на дачу, потому что знал: от него будут одни проблемы. Дима всегда притягивал проблемы. Что-то ломал, куда-то падал, говорил не то, что следовало, и всегда не вовремя.

Дима часто признавался себе, что одинок. Общался к Максом, кое с кем из сокурсников, поддерживал связь с ребятами из «Подмосковья сегодня», с которыми познакомился на практике прошлым летом. Но знал, что это общение прекратится после университета. Стал бы Максим с ним созваниваться, куда-то ходить, если бы не общие семинары? Вряд ли. Когда-то самым близким человеком для него была сестра. Он верил, что Аня всегда будет рядом. Потому что их связывала, казалось бы, самая крепкая из возможных ситуаций – семья. А потом Аня переехала в Мадрид. И Дима сказал себе, что должен привыкнуть к одиночеству. Заранее настроить себя на это. Не обманываться, чтобы потом не испытывать горечь разочарования.

Теперь он с грустью вспоминал, с каким усердием учился после перелома ноги. В старших классах до поздней ночи сидел за учебниками. И всё ради того, чтобы одноклассники могли у него списывать. Даже на олимпиадах умудрялся выполнять чужие задания. И всегда с особым удовольствием принимал любую благодарность. Наслаждался тем, что кому-то нужен. В университете ничем подобным уже не занимался. Возможно, поэтому так ни с кем толком и не подружился. Кроме Макса.

Дима был рад, что не участвовал в слежке за Корноуховым. Хотел бы увидеть всё своими глазами, а не слушать путаный пересказ Ани – сестра больше повторяла про зелёные пятна от травы, говорила, что теперь ни за что не отстирает брюки, которые она только на прошлой неделе забрала в «Вайлдберриз», – но Дима понимал, что стал бы обузой. Максим посоветовал бы ему остаться в доме, а Дима упрямо пошёл бы вслед за остальными. Поначалу шагал бы на пределе своих возможностей, чувствуя, как назревает боль в левом бедре. Потом возненавидел бы себя за собственную слабость, но всё равно шёл бы. Под конец отстал бы и заблудился где-нибудь на опушке. Дима не сомневался, что всё произошло бы именно так.

Если верить Эрику Бёрну, мы участвуем в социальных играх, да и вообще всё делаем лишь для того, чтобы заполнить время. А такого времени у современного человека, сытого и даже пресыщенного, защищённого железобетонными стенами и социальным пакетом, предостаточно. И если не знаешь, чем его заполнить, неизбежно сталкиваешься с самим собой. Приходят мысли о собственном назначении. Тщетно задаёшь себе главные вопросы жизни, вселенной и всего такого. А потом, испугавшись бездны, в которую заглянул, всё равно бежишь назад, к обыденной жизни. Пытаешься навязать себе хоть какую-то ситуацию, хоть какое-то общение и принести им в жертву сокровище, оказавшееся ненужным и губительным, – свободное время.

Диму пугала эта бездна. И всё же он с какой-то сладострастной обречённостью ждал своего одиночества. И даже сейчас, оказавшись в центре совершенно новой ситуации, видя, как она сблизила его с Максом, Аней и даже с Кристиной, которую он едва знал, Дима не позволял себе расслабиться. Каждый день настойчиво напоминал себе, что эта ситуация тоже когда-нибудь закончится. И он вновь останется один.

Несмотря на эти и другие терзавшие его мысли, Дима продолжал готовиться к летней сессии, до которой оставалось чуть больше двух недель, а попутно выполнял всё, что ему поручил Максим. Расписал хронику связанных с «Особняком» событий. Добавил туда сведения, которые вчера Максим раздобыл у Покачалова и вычитал в письмах краеведа. Общая картина постепенно обретала чёткие контуры, и Дима уже подумывал, что потом, когда весь этот кошмар с угрозами и похищениями людей закончится, он сможет написать большую статью или даже книгу. Почему бы и нет? Что-нибудь в духе Вулфа или Капоте. Полноценное журналистское расследование. С этого вполне могла начаться его карьера.

Дима старательно выписал имена всех так или иначе замешанных в этом деле людей, даже составил небольшую подборку фактов о каждом из них – из того, что удалось найти в интернете. И, конечно, больше всего внимания уделил Скоробогатову.

Об Аркадии Ивановиче было известно не так много. Он родился в Свердловске в пятьдесят шестом году. Окончил Уральский государственный университет. Долгое время работал инженером на одном из уральских заводов, занимавшихся изготовлением строительных материалов. В конце восьмидесятых эмигрировал в Испанию. Основал собственную строительную компанию в Севилье. За каких-то десять лет его компания превратилась в холдинг «Форталеза дель Сур», подмявший под себя дюжину предприятий, среди которых были инженерные, строительные и производственные. В холдинг также вошли цементный и стекольный заводы под Малагой и крупная мадридская компания, занимавшаяся дизайном интерьеров и ландшафтным дизайном. Отдельно Скоробогатов купил несколько строительных компаний в родном Екатеринбурге и в Челябинске.

В две тысячи пятом году «Форталеза» провела первую публичную продажу акций. Тогда же Скоробогатов основал одноимённый благотворительный фонд в Мадриде, целью которого стала поддержка краеведческих музеев и провинциальных художественных галерей Испании.

Дима нашёл несколько фотографий с открытия отреставрированного здания одной из таких галерей в Малаге. Это были единственные снимки, где ему удалось разглядеть самогó Скоробогатова. В остальном Аркадий Иванович жил скрытно: интервью не давал, в телешоу не участвовал, и даже на титульном листе корпоративного журнала «Форталезы», несколько экземпляров которого Дима скачал с их официального сайта, была фотография не Скоробогатова, как это можно было ожидать, а его первого заместителя.