Евгений Рудашевский – Глаза смерти (страница 15)
– Только ноутбуки.
– А картины и… всё остальное?
– Нет. Картины остались. Даже Верещагин.
– Этюд из частной европейской коллекции. Холст, наложенный на панель, масло. Стартовая цена два миллиона триста тысяч рублей, – вспомнил Максим.
– Да.
– Зачем они всё разгромили?
– Что-то искали.
– При этом ничего не взяли.
– Значит, искали то, чего в мастерской уже не было.
Максим кивнул. Работа Берга. Стартовая цена – сто тридцать тысяч рублей. В восемнадцать раз дешевле Верещагина. И все эти странности со вторым слоем. Путаница с датами.
– Они искали «Особняк на Пречистенке», – сказал Максим и сам удивился тому, как легко, безропотно принял эту мысль.
Прятался от неё с тех пор, как узнал о нападении на отчима, а теперь смирился и успокоился. Слишком уж много было совпадений.
– Картину твоей мамы, – тихо отозвалась Кристина. – Думаешь?
– И ты так думаешь, иначе не пришла бы сюда.
– Папа говорил, с этой картиной всё сложно. Были какие-то проблемы с документами. Он даже не знал, откуда она у твоей мамы.
– И я не знаю.
С этим Максим тоже смирился. Мама что-то скрывала. Даже если «Особняк» в самом деле был
– Кто-то хотел выкупить картину до аукциона, – сказал Максим.
– Да, о ней спрашивали. Узнали, что «Особняк» снят с торгов, и устроили скандал.
– Ты их видела?
– Мне пришлось их успокаивать. Какая-то истеричка, – Кристина усмехнулась. Усмешка вышла скорее задорная, чем печальная. – Кричала, что мы не имеем права. Угрожала поговорить с отцом… – Кристина вновь поникла. Сжала на коленях кулаки.
– Ты знаешь, кто это был?
– Нет.
«Надо было продать картину, – подумал Максим. – И никто бы не пострадал. Всё бы осталось на своих местах. История закончилась бы сама по себе».
О своём предположении, что Дмитрия Ивановича пытали, Максим умолчал. К тому же он не понимал, почему те, кто охотился за «Особняком», так легко оставили Корноухова в покое. Почему не похитили его, не допрашивали?
– Думаешь, им… этим людям нужна только картина? – спросил Максим.
– Не знаю. Тогда зачем они взяли компьютеры?
– У нас тоже пропали ноутбуки. И мамин системный блок.
– Значит, искали что-то ещё.
– Но что?
– Не знаю… Ну, или надеялись понять, где сейчас картина.
– Может быть.
В тишине Кристина посмотрела на Максима. Его одновременно привлёк и насторожил этот взгляд. В нём была уверенность. Граничащая с отчаянием, перемешанная со страхом и всё же твёрдая.
Они совсем не знали друг друга, но история с «Особняком» и похищение Абрамцева связали их крепче, чем подчас связывает многолетняя дружба. По меньшей мере, так показалось Максиму. Он не забыл, с каким надрывом обняла его Кристина. По-прежнему чувствовал тепло её дыхания у себя на груди.
Молчание затягивалось.
Кристина откинулась на кровать. Достала серебристый айфон. Стала что-то торопливо набирать. С телефона свисал потрёпанный резиновый Стич. Максим какое-то время разглядывал его, потом занялся своими делами: пересел за стол, открыл тетрадь с заданием на следующий семинар по риторике, отправил Диме эсэмэску – написал, что завтра приедет к первой паре. Ни на секунду не забывал о том, что за его спиной на кровати лежит Кристина, но почему-то без сопротивления принял её присутствие. Ему даже нравилось, что они могут вот так, без слов, находиться рядом.
Позвонила мама. Сказала, что приедет через полчаса, и попросила встретить её у машины – в доме творчества ей разрешили на время взять один из компьютеров.
– Хочешь есть? – спросил Максим, пересев на кровать.
Кристина приподнялась. Отложила айфон. Перед тем как погас экран, Максим успел рассмотреть фоновый рисунок. Молодой Абрамцев в каком-то безумном малиновом пиджаке и с блестящими от лака волосами. Рядом с ним – Кристина, лет семи-восьми, и женщина, на которую была так похожа Кристина сейчас, в свои девятнадцать. Семейный портрет, на котором все счастливы. Застывшие улыбки. Фрагмент жизни, украденный у прошлого и оберегаемый с фанатичностью солипсиста, уверенного, что мир исчезнет, если он забудет на него посмотреть.
– Могу разогреть чего-нибудь. Гречка, суп…
– Дома поем, – Кристина поправила сбившиеся на лицо волосы.
– Скоро придёт мама. Думаю…
– Нет! – Кристина резко поднялась с кровати. – Екатерина Васильевна не должна знать, что я здесь.
– Почему?
Максим растерянно смотрел на то, как Кристина ходит возле двери. Больше удивлялся не порывистости её движений и слов, а тому, как легко разрушилось недавнее чувство единения. Он будто только сейчас понял, что в его комнате – незнакомая девушка, которую сюда привело лишь желание разобраться в судьбе собственного отца.
– Потому что она позвонит моей маме. И мне… Она сделает всё, чтобы вернуть меня в Тулу. Это невыносимо, – Кристина стала тягуче заламывать руки, будто не могла совладать с вернувшейся тревогой. – Мама думает, что я живу у друзей. Я ей обещала, что оставлю всё полиции, что даже не буду заходить в галерею. Но я так не могу.
– И где ты живёшь?
– В папиной квартире.
– Тебе там… – Максим замялся, и Кристина, повернувшись к нему, сама подобрала слово:
– Страшно. Да. Когда он пропал, я… три ночи была в отеле. Но я хочу понять, что случилось. Я хочу найти папу, если он жив. Или точно знать, если его больше нет. – Последние слова Кристина произнесла совсем тихо, с придыханием. – Думала, ты что-то подскажешь.
– Прости, – Максим пожал плечами. – Мне правда жаль, что всё так получилось. Если бы не картина…
– Ты не виноват. И твоя мама тоже. Папа знал, на что идёт. Всегда знал, когда брался за такие картины.
– А он это часто делал?
– Что?
– Ну…
Кристина не ответила.
Максим по-прежнему сидел на кровати. Водил по своей ладони тупым лезвием деревянного ножа. Старый подарок от мамы. Не лучший выбор для самозащиты. Невпопад подумал, что нужно будет пропылесосить в коридоре. Они там хорошенько натоптали.
– Позвони мне, если что-нибудь узнаешь.
Кристина с неизменной порывистостью подошла к нему. Встала совсем рядом. Настойчиво посмотрела в глаза Максиму, будто так могла с точностью узнать, выполнит ли он её просьбу, и Максим уловил чуть горьковатый, будто перемешанный с хвоей и цедрой, аромат духов. Это был странный запах. Очень знакомый, почти родной. Максим никак не мог вспомнить, откуда его знает, и только чувствовал, что за этими воспоминаниями нужно вернуться на многие годы назад, вглубь собственного детства.
– Картина сейчас…
– Нет! Я не хочу знать, где она. Просто скажи мне, если поймёшь, в чём там дело.
– Хорошо. Ты ведь слышала про внутренний слой?
– Да. Папа говорил.
– Что он ещё говорил?
Кристина взяла с покрывала свой телефон. Отошла к окну. Вновь отодвинула штору и выглянула во двор.