Евгений Решетов – Неужели это было?#поправдеговоря:) (страница 8)
— Ладно сказано. Словно, на старообрядческом языке — ухмыльнулся Вовка: — Как у Лестора Нетописца.
— Во-первых,
— А причём здесь это? — искренне удивился друг.
— А притом, что я не рассуждаю с видом всезнайки о тех вещах, о которых имею смутные познания. Или, не знаю вовсе. Ты же, на секундочку, дипломированный технарь-инженер. Вот и углубляй эти знания в своей сфере. Совершенствуй выбранное призвание на практике.
— Думаешь, если занимаюсь электронными разработками, в детстве книжек не читал?
— Точно подметил. Именно в детстве твои книжки и закончились.
Вовка насупился:
— Кстати о летописцах. Знаешь ли, я увлёкся новой актуальной теорией, ставящей всё с головы на ноги. Наука о переосмыслении исторической хронологии методом анализа прикладной математики.
— Круто замешано. И что это? В чём суть?
— Да врёте вы всё!
— Понятно. Ёмкий ответ. Не прибавить, ни убавить.
— Нет никакой хронологии. Математические расчёты доказали, что человеческой цивилизации, от силы, лет триста-четыреста.
— И монгольского нашествия не было? — Разумеется, не было!
— Хм, что-то подобное я уже слышал. Якобы, на самом деле, не ордынцы пронеслись огнём и мечом по Руси, а дружинники Александра Невского.
— Да. И было это не семьсот лет назад, как твои книжники утверждают, а двести.
— А русичи, после этого набега, так мгновенно зауважавшие Александра Невского, что сразу стали любовно называть его – Батя. Отсюда, и Батый. Не так ли?
— Ну, про Батыя не готов утверждать. Но монголов у нас точно не было. Кстати, ты был в Монголии?
— Не доводилось.
— А я, был! — ответил он с запалом: — Глядя на них, всё задавался вопросом: как они могли завоевать, подчинить и удерживать такие пространства? Андрей поперхнулся неожиданностью смелой гипотезы. И, пока ещё до конца не принимая внезапную прилетевшую догадку, вдруг совершенно по-новому, словно впервые, взглянул на друга:
— Слушай Володя, а эта теория никак не отражается на твоих военных разработках?
Вовка заметно смутился:
— Все новые теории, всегда с трудом пробивали себе дорогу и признание. Один Эйнштейн, чего стоит! — и внезапно:
— Ладно, проехали. А скажи мне дружище, ты ещё не получал «чёрную метку?
— Со дня, на день жду — обречённо вздохнул Андрей.
На дне почтового ящика притаился казённый бланк размером с почтовую открытку. От обезличенного типографского, канцелярско-бюрократического текста, напечатанного на серой грубоватой бумаге с вкраплением опилок, повеяло зловещим предчувствием фатальной обречённости на несвободу. От волнения мелкие, нечитаемые буквы нервно запрыгали, не желая складываться в осмысленные слова. Особо выделялся в печатном тексте специальный прочерк, уже заполненный чернилами чьей-то равнодушной рукой, с его, Андрея, фамилией. Неизбежным финалом всевластной воли государства над ним, довершала чуть смазанная, фиолетовая клякса державной печати. Сделав очередной оборот, шестерёнки государственного механизма безжалостно прокрутились, бросая в общую корзину и его личную судьбу. Он никогда не читал на ходу официальных бумаг. Но здесь, от волнения близоруко щурясь, пытался понять адресованный лично ему и, только ему, казённый текст извещения. Рукой вытер внезапно вспотевший лоб. Так и есть. Тяжёлая, придавившая его, властная государева длань. Повестка в армию. Дошла очередь и до меня.
— Ну, что же. Надо — так надо — с грустью пробормотал Андрей: — мне иногда, грешным делом думалось: а вдруг забудут обо мне? Нет, не забыли!
Скупой текст предписывал призывнику Андрею, для прохождения предстоящей службы в вооружённых силах, прибыть в такое-то время, по указанному адресу, на обязательную медицинскую комиссию. В случае неявки шло нудное изложение ответственности несознательному призывнику, подкрепившее сказанное вероятному уклонисту, бодрящим многообразием длинного перечня статей уголовного кодекса.
Итак, сколько времени у меня есть? Похоже, неделя. Ничего не успеваю. Надо сдать дела на работе. Вопрос — кому? По распределению из института, работаю всего-то пару месяцев. Толком, даже в курс дела не вошёл. Как молодой специалист, только-только и для него неожиданно, назначен руководством предприятия на серьёзный проект. А он «заточен» исключительно под меня. Никто другой не потянет. Да и сделано уже немало…Может быть власть войдёт в положение и освободит от воинской повинности. А? Это идея! Попробую начальство упросить. Однако, надежды мало. Хорошо одно во всей этой истории — девушки нет. Переживать в разлуке о вероятной измене уже не придётся. Ведь столько баек о женской ветрености наслушался. Впрочем, была любовь на пятом курсе. Но, с распределением, как-то всё само собой и закончилась.
В любом случае, остаются друзья. Вот с ними и проведу последние деньки.
Когда он просыпался по утрам, его сразу лихорадочно обжигала первая мысль: — Сколько мне осталось?
Неделя.
Неделя, это как? ВСЕГО? Или — УЖЕ! И как измерить эту величину? Ежедневно Андрей обречённо считал отмеренное ему оставшееся время. Внешне, бравируя для окружающих, он в глубине души чувствовал себя приговорённым узником, томительно предчувствующий финальный путь на эшафот. Чем ближе подступал назначенный срок, тем стремительнее неслось время. Первоначальное посуточное исчисление, перешло уже на тикающие часы ожидания неизбежного. Встряхиваясь, Андрей убеждал себя, что этот путь прошли все мужики. Он не исключение. Но всё же. Тревожное ощущения неизвестности не покидало его ни на секунду.
— Вовка, бери с собой Серёгу, едем на поминки в ботанический сад.
— Что, всё же пришла «чёрная метка? Большой природный парк в маленьком уютном приморском городке уже дышал осенью. Курортный сезон закончился. Посетителей мало. Нагулявшись, друзья в полудрёме сидели на лужайке в тени развесистого ливанского кедра, так уютно прикрывающего от уже не знойного, но пока ещё, слепящего солнца. Уходить не хотелось. Пьянящий сосновый аромат, смешанный с запахом моря, добавлял пряные нотки неизвестных душистых трав.
— Так бы и сидел здесь всю вечность.
— А я жалею, что не взял с собой пакета, чтобы привезти домой этот чудесный воздух. —…вместе с замечательным, таким умиротворённым состоянием души — мечтательно произнёс Андрей.
— Да. Здесь, обо всём забываешь. Друзья достали припасы, устроив нехитрый пикник.
— Не боись, Андрюха! — с нарочитой бравадой, неожиданно громко Вовка прервал умиротворённое молчание в наступившей томной полудрёме. И с лукавым выражением на лице, делая значительные глаза, достал из рюкзака бутылочку марочного мускатного вина. Друзья заметно оживились. Всё вместе, удивительно сошлось. И запах хвои, и перестук гальки под волнами морского наката, сладкое хмельное вино, и … лёгкая грустинка расставания.
— Мы тоже все отслужили! И ничего, нормально. Все живы, здоровы
— Вовка, всё никак не унимался.
— Не сравнивай действительную службу, с нашими сборами после окончания института — заметил Сергей. — А что у нас было? Военная кафедра — да. Нудные занятия — да. Однако, на выходе: месяц-другой, якобы службы рядом с домом, да ещё и в компании своих же однокурсников. А Андрею, год служить. Неизвестно где и с кем.
— Полтора друзья. Не год — а полтора года! Аккурат, перед моим призывом, министр обороны на полгода срок службы увеличил для нас, призывников с высшим образованием, не имеющих военной кафедры. Эх! Похоже острая нехватка рядовых в пехоте. Особенно — инженеров и учителей. «Низкий поклон» ему за это! Многая лета! — свыкнувшись с неизбежной юдолью, без раздражения, меланхолично отозвался Андрей.
— Раз такое дело, наверное, будет война — то ли в серьёз, то ли с иронией, с озадаченным лицом молвил Вовка.
— Тьфу, на тебя! — рассмеялись друзья.
Людская очередь, исключительно из молодых мужчин, в тесном узком коридорчике почти не двигалась. Тёмные проходы старого здания, с разветвлёнными резкими поворотами в тамбурах, напоминали мифический лабиринт Минотавра. Дополняло ощущение замкнутости, обязательные пара-тройка ступенек вверх или же вниз, на каждом из этих поворотов извилистого коридора. На подслеповатых, неосвещённых глухих стенах висели ветхие плакаты о вреде пьянства и… почему-то, своевременной профилактике сифилиса, с ужасающими анатомическими подробностями. Стульев в коридоре не было. От томительного ожидания приёма профильным врачом, многие призывники устало сидели на корточках. В тесном скопище людей в застоявшемся воздухе было душно и пахло по́том. В тёмных закоулках бесконечного лабиринта коридоров, негромко шелестели вынужденные разговоры совершенно незнакомых людей. Тема одна: куда пошлют? Все сходились в одном. Только не на флот. Там же — целых три года службы, вместо двух в армии! Скучая в очереди, Андрей вынужденно рассматривал вероятных сослуживцев. Все голые. Из одежды остался лишь один предмет — трусы. Нет, это не привычный городской пляж, где все однообразно одинаковы в плавках. Здесь — домашние, не предназначенные для посторонних глаз, обычные «семейные» трусы. Он удивился их разнообразию. Обычно неброская, сдержанная своей консервативностью верхняя мужская одежда, с лихвой компенсировалась щедро выплеснувшимся неожиданным буйством расцветок нижнего белья. Именно на этой детали туалета, сорвав все условности и препятствия, вволю разгулялся суровый мужской характер. В глазах рябило от контрастных, чёрно-белых затейливых геометрических рисунков. Яркие, кричащие узоры. Въедливо назойливые контрастные, зачастую не сочетаемые цвета. Нелепые сюжетные рисунки в стиле мультика «Ну, погоди!»