Евгений Решетов – Неужели это было?#поправдеговоря:) (страница 9)

Андрей придирчиво осмотрел и себя. Так и есть. Его трусы, своей вычурностью изображали, никем не сдерживаемую безумную фантазию неведомого промышленного художника, монументально запечатлевшего щедрые узоры яркого узбекского халата, в стиле «вырви глаз». Андрей, как бы глядя на себя со стороны, почувствовал всю нелепую помпезность своего единственного одеяния. Он никогда не придавал особого значения, машинально надевая столь интимный предмет одежды, категорически не предназначенный для обзора посторонних глаз. Впрочем, он быстро успокоил себя. Здесь все такие.

А зря. Очередь сама подталкивала его к узким медицинским специалистам. На дверях, в сумраке, читалось специализация: хирург, ЛОР, терапевт, окулист. Из кабинета последнего, задорно произносились одни и те же буквы алфавита. В смотровых помещениях, напротив, было солнечно и светло. Невольно щурясь от внезапного яркого света, неспешно отвечал на монотонные вопросы, не поднимающих головы врачей:

— Фамилия. Жалобы есть? Нет? Всё. Годен к службе. Следующий…

Медосмотр, наконец-таки, закончен. Конец пути. Небольшой холл. В томительной скуке все изучают древние плакаты, с актуальными на данный момент, правилами пользования промышленными огнетушителями. Внезапно притихшая группка будущих воинов, с заметным волнением, нерешительно, босиком, переминаясь с ноги на ногу, ожидает приговор. Массивные двери заглатывают людей. Они заходят и, уже больше не возвращаются. Андрей, примерно так и представлял себе чистилище в конце жизненного пути. Холодным, отчуждённым, отстранённо безликим и канцелярско-бюрократическим.

Да. Здесь — чистилище. И призывная комиссия вынесет тебе свой суровый, непреложный вердикт. Андрей уверенным движением толкнул дверь. На мгновение ослеп, закрывая глаза рукой. Длинный стол, с восседающими за ним бесцветными членами комиссии.

— Документы - мгновенно последовала команда человека в военной форме. Протянув худую папку, он стал рассматривать разномастную и разновозрастную коллегию своих судей. Внезапно, взгляд юноши остановился на девушке, далеко сидящей за краем кумачового стола. Это Наташа! Она здесь на работе. Сосредоточенно перелистывает папки с документами. У неё обязательное присутствие в этой комиссии от какой-то, то ли молодёжной, то ли волонтёрской организации. Андрею нравилась красивая девушка. Они были немного знакомы. Но, встречи случались исключительно деловыми, мимолётными. Однако, ухаживать за ней, он почему-то, так и не решился. Хотя, в откровенных и смелых мечтаниях, представлял себя обязательно с рядом ней. Влюблёнными. Взявшись за руки, беспечно гуляющих по набережной приморского городка. А затем, уже сидящими в кафе. Под заходящим солнцем, с непременным бокалом коктейля. И обязательно, на прощание, целующим девушку, проводив вечером домой.

…Оторвавшись от бумаг, Наташа устало подняла голову. Взгляды их встретились. Она узнала его, приветливо улыбаясь одними глазами. Андрей, стоя почти голый, испытал внезапный мучительный стыд и унижение раздетого человека. Любой оголённый для окружающих всегда уязвим и беззащитен. Особенно в исподнем, глубоко интимном предмете, не предназначенном для чужих, тем более женских глаз. Лицо его полыхнуло пунцовым жаром. Руки, защищаясь от взгляда девушки, непроизвольно сошлись, стыдливо прикрывая причинное место. Более всего он ненавидел, вычурные узбекским цветастым рисунком, свои дурацкие трусы.

ПО ЭТАПУ

Областной военкомат был «под завязку» забит призывниками. Снаружи, за высокими кирпичными стенами забора, украшенного по верху колючей проволокой, с особо затейливым, исключительно военным орнаментом, толпились провожающие. Внутри, смешиваясь с гулом голосов, блуждал ядреный сивушный дух. Время от времени, ворота открывались, хищно заглатывая очередную, партию собратьев. У входа, нерешительные новички, суетливо подталкиваемые другими, ничего не видящих сзади, сразу смущённо терялись от ненормально большого скопища людей, хаотично толкающихся в тесноте внутреннего дворика. Андрей уже заметил, как заходящая очередная новая партия новобранцев, после непродолжительного нахождения в загоне, очень быстро теряла задорную напускную браваду, обречённо принимая общее тревожное настроение. Вся бурлящая толпа говорила одновременно, шумно сливая звуки в сплошной низкий гул. Из-за забора пронзительными женскими голосами, часто выкрикивались имена. Впрочем, на них никто не отзывался. Вид у воинства был жуткий. Запущенные, нестриженные, заросшие многодневной щетиной. Почти все были в старом изношенном тряпье. Новобранцы от «сарафанного радио» уже знали об уготованной печальной участи своей гражданской одежды. По прибытию в часть — её полное и безжалостное уничтожение. Поэтому и оделись, во что не жалко. У большинства будущего воинства, этаких горе-оборванцев, были запухшие, не понимающие где они находятся, мутные глаза. Не продуваемый внутренний двор, плотно затянут сизым табачным дымом. Людской водоворот, неспешно закручиваясь спиралью к центру, временами выталкивал одинокие, растерянные жертвы. Новички, почти сразу втянулись в беспорядочную и бесцельную толкотню, попутно пытаясь узнать какие здесь правила. Время от времени выбегал кто-то из офицеров, громко выкрикивая фамилии. Отзывались не все. — Это «покупатели», набирают в свои части — стоя позади Андрея, кто-то негромко прокомментировал.

— Что будет если не отозваться?

— Вот я уже дважды не отзывался. В том-то всё и кино, что не знаешь, КТО и КУДА тебя «загребёт».

— Братцы, а здесь кормят?

В ответ раздался злорадный смех «старожилов». Наступило затишье. Свежих партий новобранцев больше не поступало. Утомлённое воинство разбрелось по внутренним помещениям. Накрапывал мелкий осенний дождик. Холодно и сыро. Андрей старался держаться знакомого «уклониста». В одном из боксов, похожем на гараж, он уселся на брошенные кем-то сумки. В углу внушительная горка застарелого, ненужного тряпья. Андрей решил на него прилечь, вытянув затёкшие от долгого стояния ноги. Вдруг, ветошь зашевелилась, явив в сумраке заспанное грязное лицо:

— Земляк, дай поесть. Вторые сутки голодаю.

— А сколько ты здесь? — Андрей ужаснулся мрачной перспективе, застрять тут надолго.

— Вообще-то, три дня. В первый день, все запасы съел. Потом, попрошайничать стал.

— А почему застрял здесь?

— По прибытию сюда, меня почти сразу и окликнули. Отозвался. Старлей с солдатиком был. Я к нему. Между делом, типа сигаретку «стрельнуть», стал выпытывать, что и куда. Он и говорит — в артиллерию, на Сахалин. Слушай, дай сигарету?

— Не курю. Не отвлекайся, рассказывай дальше.

— Начали строить для отправки. А я, под предлогом туалета, бочком-бочком и «зашхерился». Вроде, как и забыли обо мне. Хотя, постой — один раз меня всё же крикнули.

— Не дури, иди сдавайся.

— Уже не могу. В привычку вошло.

На плацу военкомата опять началось движение. Среди армейских офицеров-«покупателей», стоял один флотский. Разноголосо зазвучали фамилии. Отобранные новобранцы, понуро хмурясь, демонстративно шаркающей походкой, с сигаретами в зубах и руками в карманах, неумело выстраивались в воинские «коробки». Неожиданно, флотский выкрикнул Андрея. Сердце радостно ёкнуло. На его чёрных морских погонах - голубой просвет. Морская авиация. Срок службы два года. В его случае – полтора. Вот она, удача! Последнее что он увидел за закрывающимися воротами областного военкомата, разворошенное в глубине бокса тряпьё, с лицом, испуганно выглядывающего, местного аборигена-дезертира.

Выйдя из пригородной электрички на главной базе округа, Андрей оказался в многосотенной толпе, таких же новобранцев, ожидающих дальнейших прибытий, очередных пополнений. Вскоре длинная, почти полукилометровая колонна, растянувшись на всю ширину улицы, двинулась вверх по старинной брусчатке во флотский экипаж. Железные ворота с шумом захлопнулись. Не давая опомниться вновь прибывшим, сержанты и старшины стали их выстраивать, в очередные «коробки». Но это, ненадолго. Новичков, словно колоду карт, по неизвестным причинам постоянно перетасовывали. Такие суетливые, малопонятные манёвры продолжались до позднего вечера. Выстроив воинство в очередной раз, так и не дождавшись ужина, прозвучала команда «отбой». Сержанты развели новобранцев по казармам, упорно называемыми на флотский манер – кубриками. В кубриках было всё по-спартански скупо и аскетично. Без ненужных излишеств. На полу находились деревянные поддоны, слегка накрытые старыми шинелями. Двери на ночь не закрывались. Всё было как по Уставу: - «…боец должен стойко и мужественно переносить все тяготы и лишения воинской службы». Уставший за день Андрей, не чувствуя сырости осенней промозглой ночи, мгновенно уснул. В сладких грёзах успела привидеться мимолётным миражом уютная, тёплая домашняя постель…

Из глубокого забытья, к жизни вернула команда утренней побудки. На дворе ещё глубокая ночь поздней осени. Опять нескончаемые «коробки». Выдали непрогрызаемые сухари и чуть тёплый несладкий чай. Впереди длинный барак. Усадив в кресло, сержант-срочник ручной, затупившейся механической машинкой для стрижки времён Крымской войны, крест на крест, болезненно выдёргивая волосы и пропуская небольшие кустики, как попало остриг Андрея наголо. Дальше — скинуть одежду и в душ. Из потолочной лейки шла еле тёплая водица. Но и этого было достаточно, замёрзшему за ночь бойцу. Однако, насладиться душем ему не дали. Очередной сержант со шлангом, сильным напором ледяной воды, изгонял чуть–чуть, задержавшихся купальщиков. Для иллюстрации, не хватало знакомой по кинематографу хрестоматийной команды: schnell! schnell! В дверях, уже испуганные увиденным зрелищем (в виде поучительного назидания для них) толпилась, ожидая своей очереди, очередная «коробка» совершенно голых людей. Затем условно «помытые», мокрые, босиком по бетонному полу холодного коридора — бегом на вещевой склад. Команда — вытянуть руки. И из каждого окошка стремительно метались отдельными частями, предметы военно-морской формы. Выдающие их, иногда интересовались размером. Другие же, типа опытные, прикидывали «на глазок». Последний выдавальщик, схватив с вертикальной стопки зимнюю меховую шапку и нахлобучив её на голову новобранца, быстро прокрутил по кругу, проверяя точность размера. Не спадает — уже хорошо! Удовлетворённый, сразу крикнул — следующий! Стоя голый в одной шапке, с полными руками обмундирования и ботинками на шее, Андрей, не зная, что дальше делать, нерешительно топтался в тамбуре. Наползающая на нос шапка была всё же великовата. Вечером небольшую группу воинов снова погрузили в электричку. Теперь уже, в отдалённый гарнизон. Так и ехали, в новенькой форме, но без знаков различия рода войск. Словом — партизаны. Сопровождающий их офицер, демонстративно не отвечая на вопросы, высокомерно молчал.