Евгений Разумов – Археология пути (страница 17)

Пересечённость общественных и природных путей

Новая онтология пересечений общественных путей тем не менее имеет целью не только хозяйственно-политическое превосходство, часто она определяется внутренними задачами, абстрактными идеями и общественными договорённостями, которые мы обозначили с одной стороны равенства как незаинтересованность, а с другой – как обязательства. Например, мы можем сравнить все перемещения с самым элементарным энергетическим отображением потребления калерий и выброса парниковых газов и поэтому должны полагать любой путь как взятое планетарное обязательство, кредит из символического банка природы. Это доверие, вера в будущее позволяет поступаться собственной внутренней прагматической направленностью и заинтересованностью, совершая по дороге «добрые дела» для других и без других. С другой стороны, создаваемое ради хозяйственных интересов в рамках прагматической направленности оказывается зачастую отрицательно воздействующим как на общество, так и на природу за счёт исключения из рассмотрения большей части правого соотношения, которое видится как возможность извлечения излишней выгоды. Археология троп исследует то, где возникло и расширилось это отвлечение и разобщение, которое даже стало прагматическим противоречием.

Ощущение противовеса дороги и прагматики часто возникает при путешествиях по проложенным когда-то через леса и поля путям. Дороги могли не получать соответствующего толкования как и управление ими, как и тот процесс перемещающегося движения, который сопровождает мышление. Но оказывается, что сформировав образ передвижения и создав подходящую среду пути мы способны изменить всю цивилизацию. То же самое можно сказать и про сам жизненный путь, который приобретает новое качество, если сопровождается поддержанием нейропластичности[Сакс, 2017]. А это означает постепенную смену деятельности, смену так сказать мыслительного места обитания и постепенную перепрокладку дорог как интериоризацию новой области бытия. Однако текущие изменения с одной стороны обеспечивают производство личных и групповых историй и даже рассматривают рассказывание как основной метод создания содержимого, а с другой – ставят положительное значение этой деятельности под вопрос устанавливая себе целью продажи и привлечение внимания любой ценой. Если внимание обозначивает непрерывный направленный поток пути сознания, то его захват – это создание дорожных развязок или стрелок на железной дороге, а в случае со скользкой горкой – установка непрерывной череды развлекательных экранов или угощений по сторонам дороги. Внимание тем самым можно понимать как особого рода общественный ресурс, который становится капиталом через наложение на него управляемой информационной сети. Такой процесс можно сравнить с бесконечным блужданием по лабиринту или построение сети перекрёстков, на которых всегда загорается зелёным один из переключателей, так что обеспечивается плавность нового городского габитуса, превращённого в бесконечную гонку как тот культурный капитал, который намеренно исключает осмысленность, уподобляясь и той части генетического кода, которая не используется. Как пойманная добыча человечество самоэкспроприируется и идёт по дороге за поводырём, обещающим самые невероятные мифологемы, не замечая, что становится заложником автоматического переключателя.

Также сегодня несколько изменилось понятие хозяйственной пользы и теперь защита природы приобретает важное значение, если оно может быть спроецировано за пределы эгоистической замкнутости индивидуума, заинтересованного лишь в его личной среде обитания. Здесь наоборот прагматическое представление определяется недостатком мифологемы, которая когда-то обозначала силы природы как довлеющие над ничтожностью и брошенностью здесь-бытия. Человек, избавленный от дороги с её опасностью больше не ощущает брошенность и в области устойчивости также эгоистически избегает любой противопрагматики. Тем не менее, как только каждый убеждается в отсутствии единства личности, то и нейропластичность приобретает значение межгруппового разнообразия. Но понимать защиту природы как охрану природного капитала было бы неправильно: природный капитал (понятый в смысле достаточной трактовки устойчивости, слабая устойчивость сама по себе не подойдёт, поскольку её потребуется дополнить исследованием общей устойчивости, а значит и всех путей и взаимодействий) определяется динамической устойчивостью и взаимодействием с хозяйственной средой, ключевым элементом здесь остаются природные маршруты передвижения животных, распространения семян растений, движущиеся процессы во всех средах (от водной до газовой, электромагнитной), где они предположительно пересекаются с хозяйственными перемещениями и где они всегда должны оказываться избыточными. Подлинная защита природы состоит не в бесконечном очерчивании областей выживания как знаке достаточности капитала, но означает археологию любых природных троп без различия состояния пересечения с человеческими в том числе с целью восстановления изначальной сопричастности человека природным тропам (когда пересечения были более незаметными, хотя уже и с доисторических времён это приводило к значительным планетарным преобразованиям). Таким образом, определение троп и прокладка дорог исходя из избыточности (обеспечивающий как мы понимаем дополнительную устойчивость, но на самом деле само разнообразие и развитие, неопределённость и эстетику) не сводятся к ограниченности как к капиталу и в символическом, и в природном смыслах, а эти измерения сегодня оказываются наиболее существенными.

На шаг назад

В недавнем прошлом человечество столкнулось с пандемическим экспериментом, в рамках которого дорога во многом должна была исчезнуть в смысле физического преодоления расстояния, по крайней мере для тех, кто не имел личных пространственных (приусадебных) участков. Затем эти разграниченности образовали более крупные области безопасности. Археология этого эксперимента может свидетельствовать о том, что означает исключение и хозяйственного и культурного капитала дороги и что он означает в целом для человечества. Положительной стороной стало исчезновение рисков, опасностей, связанных с дорогой, о которых мы могли обычно не задумываться (и которые в своей изменчивости стали объектом пристального внимания). Отрицательной же стало исчезновение магического промежутка преодоления пространства и одновременно растворения в потоке часа «пик». Физическая сторона тоже сказывалась на здоровье, но главным фактом стал сам запрет на перемещение, который символически означает приравнивания дома к темнице, что звучит иронично, поскольку этот же самый дом рассматривался как символическая крепость. Таким образом, дорога стала символически вытесненным образом свободы, который до этого был для многих отдалённым воспоминанием о конституционных правах.

Что касается значения для хозяйственной стороны, то здесь тоже оказалось всё запутанно. Капитал дороги (в узком смысле как выделенная часть общественных отношений по поводу функции перемещения) в этом смысле для многих предстал скорее бременем, поскольку оказалось, что можно сэкономить время и к тому же получить ощущение работы (или учиться) из дома, или же можно сказать достичь предела мечтаний, исключив необходимость ходить на работу. Экономически разница поэтому составила не только и не столько экономию на оплате транспорта и топлива, но что-то гораздо большее. Но работодатели кажется потеряли на этом ещё больше, чем приобрели на сокращении расходов на коммунальные платежи и возможно аренду. Исчезла не только и не столько возможность контролируемости, сколько сплочённость, та невидимая символическая, организационная культура, которая сама стала своеобразным означающей для управленческого дискурса, но которая оказалась проявленной при переключении между цифровым и аналоговым пониманием действительности. Стала ясна и загадочная цель нахождения в одном помещении – сам капитал дороги оказался той бесполезной вещью, которая символически сплачивает и общество и членов коллектива простым выполнением ритуала перемещения.

Но хотя пандемия стала показательным топологическим экспериментом, но она отнюдь не исключительна в этом отношении. Как наше сознание (или его часть) можно обозначить «ребёнком пандемии», так когда-то поколения становились «детьми войны», были и «мирные» поколения. Для многих это стало жизненным стержнем, кто-то хранил прошлое в себе с молчанием, разграничивая общественную топологию и ужасы прошлого. Дело не только в том, что «прошёл» означает в этом случае особый символизм жизненного перерождения, а физическом выражении того, что ранее было символическим. Пространство общества сжимается и расширяется вместе с фронтом, а граница превращается в цепочку людей, отрицающих дорожные сети. Дорога становилась в этом смысле повсеместным символом атаки в определённом направлении, против которой нужно выстоять или которую нужно спланировать, причём и то и другое с одной стороны иерархически связывается с точным решением полководца, а с другой – с распространённостью, буквально материализацией как символического единства, так и разобщённости. Имеют ли эти противопоставленные дороги вражды и единения один корень? Вероятно что да, как мы рассмотрели в генеалогии дороги, это и страх и отчуждённость, которые сохраняются с любым путём и возможно, что эта связь восходит к доисторическим временам, когда она была тоже распространённой и ведущей своё начало в охоте как символической сцене природы, которая постепенно начала перестраиваться и ключевым элементом перестроения становился путь и как отстранение и как переключение и как неизбежность.