Евгений Прядеев – Бурый. Медальон удачи (страница 3)

– А юноша с гонором, – с откровенным удовольствием прокомментировал пожилой мужчина, обращаясь к Филиппу Витальевичу, а затем все-таки повернулся ко мне. – Здравствуйте, молодой человек. Меня зовут Лев Робертович Бинштейн, я профессор кафедры изучения и применения потенциалов. Господь не дал мне особенных талантов, но я умею различать потенциалы силы у людей вне зависимости от степени их развития. Это, надеюсь, вам понятно?

Мне было абсолютно ничего непонятно, но я, естественно, ничего подобного говорить не собирался, поэтому просто кивнул и продолжил смотреть на профессора с максимально умным выражением на лице.

– Скажите, юноша, а какой уровень магического потенциала был выставлен вам при первичном сканировании? – продолжал свои расспросы Лев Робертович.

Вот что ему ответить? Что он со мной на татарском последние пять минут разговаривает? Или врать, надеясь, что попаду пальцем в небо? Явно не самый умный вариант развития событий.

– Я… – начал все-таки я что-то говорить, нещадно напрягая свою память. – Мне… Профессор, я не помню!

Выпалив последние слова, я едва сдержался, чтобы не зажмуриться. Мне казалось, что прозвучать подобное должно максимально глупо и недостойно. Ну как так-то! Если в этом мире придают такое большое значение какому-то потенциалу силы, то не знать своих показателей может только клинический идиот. Это же наверняка выглядит примерно также, как семиклассник начнёт путаться при ответе на вопрос, сколько ему годиков.

– Отлично!

Вот теперь я уже не смог сдержаться, и моё лицо наверняка вытянулось от изумления. Что ж тут отличного то?

Однако мой ответ профессора не расстроил, а напротив обрадовал, как будто я только что подтвердил его блестящую научную теорию.

– Не очень понимаю вашей радости, – пробормотал я, но профессор с доктором явно не планировали удовлетворять моё любопытство. Один задрал подбородок, как будто совершил великое открытие, а другой смотрел на первого с обожанием, как будто видел это открытие своими глазами.

– Профессор, у меня есть сила? – практически крикнул я, забыв, что только что притворялся больным.

– Несомненно, – сподобился на ответ Бинштейн. – Однако вследствие физической или психической травмы она трансформировалась. Это крайне редкий, практически уникальный случай, который требует пристального внимания.

Да что ж за место такое! Их что, специально учат говорить загадками? Я и так не очень понимаю, что происходит, а от подобных ответов вопросов появляется ещё больше.

– Если вы хотите знать моё мнение, коллега, – продолжил говорить тем временем профессор, обращаясь уже к Филиппу Витальевичу, – то молодого человека необходимо выписывать и отправлять на занятия. Чем быстрее он попадёт в знакомую для себя обстановку, тем быстрее сможет восстановиться. Ну и сами по себе новые знания могут послужить стимулом.

Прекрасный план! Кинуть меня, как котёнка, в прорубь, рассчитывая, что я просто сумею выплыть. Прогрессивная медицина в действии. Остаётся только аплодировать стоя, рассчитывая, что найдётся кто-то более благоразумный.

– Спасибо, Лев Робертович, – кивнул, тем временем, доктор. – Я немедленно доложу ваши соображения начальнику корпуса.

И эта парочка просто напросто вышла из палаты.

Я вновь остался один и не понимал, как мне реагировать на происходящее. С одной стороны, можно порадоваться, что я все-таки обладаю какими-то способностями, а с другой… Тыкаюсь, как котёнок…

Я закрыл глаза, надеясь вспомнить хотя бы что-то, но вместо этого провалился в сон. Жалко только, что без сновидений. Ощущение, что просто свет выключили, поэтому проснувшись, я даже не понял, сколько именно времени проспал. Но явно немало, потому что у кровати обнаружился поднос с ужин.

Впрочем, меня гораздо больше интересовал другой вопрос, гораздо более острый и насущный. Я пулей вылетел из-под одеяла и как был метнулся к двери. Уже в коридоре я сообразил, что мне стоило хотя бы одеться, но возвращаться не хотелось. Я шёл по не очень длинному коридору и тыкался в каждую дверь, разыскивая нужный мне объект.

Как же все-таки мало нужно для счастья! Губы сами собой растянулись в счастливой улыбке, которая не исчезла с моих губ, даже когда я вышел обратно в коридор. Видимо, именно чувство блаженства притупило мою бдительность, так что опасность я заметил слишком поздно, когда деваться было особенно некуда.

– Малеев! Я смотрю, вам уже полегчало!

Напротив меня стоял штабс-капитан Курков, и, судя по всему, он явно не пришёл пожелать мне спокойно ночи.

– Да я… Это… Просто в туалет ходил, – судорожно подбираю слова, не понимая, что в такой час могло понадобиться ротному офицеру в санчасти.

– Сам ходил? – уточнил офицер. – Значит, здоров! Шагом марш в расположение!

– Почему здоров? – опешил я от такого вывода. – Филипп Витальевич сказал, что мне необходим покой.

– Потому что я сказал, что здоров! – отчеканил штабс-капитан. – И запомни! В моей роте нет героев и генеральских сынков! Есть только кадеты, которые исполняют приказы командиров чётко и незамедлительно! Это понятно?

– Так точно! – выкрикнул я, вытягиваясь по стойке смирно.

– Тогда шагом марш! – на тон ниже повторил Курков, оглядывая меня с ног до головы недовольным взглядом. – Форма где?

– Не знаю, господин штабс-капитан, – продолжая изображать я чудеса строевой подготовки. Что-то внутри меня отчаянно сопротивлялось, требуя прекратить балаган и искренне не понимая, почему это я вдруг изображаю из себя железного болванчика.

– Ладно, завтра разберёмся, – зловеще пообещал ротный. – За мной.

Я шёл вслед за Курковым, смотрел в его затянутую в китель спину и искренне недоумевал, куда он может вести меня в столь поздний час. Тем более, босого и одетого всего лишь в больничную пижаму. Вопрос, кто и когда меня в неё переодел, тоже возник в голове и тут же спрятался, осознав, что и без него пока что хватает заморочек.

Мы вышли на улицу, и я поёжился от вечерней прохлады. Ветер, надо признать, оказался уже далеко не летним. Август заканчивается? Или начинается сентябрь?

Где я? Кто я? Что происходит?

Впрочем, штабс-капитан Курков если и слышал про амнезию, то явно имел собственное представление, как лечатся подобные недуги.

– Дежурный по роте на выход! – не совсем привычная команда быстро объяснила мне, что мы оказались в казарме. Может быть, ротный столь любезен, что планирует провести мне небольшую экскурсию?

– Рота подъем! – заорал Курков, не обращая внимания на выбежавшего нам навстречу кадета, и я понял, что экскурсией дело и не пахнет.

Под потолком вспыхнули лампы, а в огромном, метров сто длиной коридоре немедленно началось какое-то броуновское движение. Поначалу казалось, что человеческие фигуры двигаются абсолютно бессистемно, но буквально через пару минут вдоль стены стоял вполне себе ровный строй из юношей моего возраста.

– Дежурный, командуйте! – негромко, я бы даже сказал с ленцой произнёс Курков и неторопливо пошёл вдоль строя.

– Рота, равняйсь! Смирно! Равнение на середину! – торопливо проорал дежурный, и меня вновь накрыло чувством дежавю.

Я стою спокойно перед строем…

Вот совсем неспокойно. Неуютно, я бы даже сказал. Да и откуда взяться спокойствию, если несколько сотен глаз смотрят почему-то не на ротного, а на тебя.

– Кадет Малеев, – декламировал тем временем штабс-капитан. – Высочайшим указом императора зачислен в наш корпус и закончит третий курс обучения вместе с нами. Я принял решение, что он будет числиться в третьем учебном взводе. Прапорщик Шоноев!

– Я, господин штабс-капитан, – отозвался широкоплечий детина с плоским узкоглазым лицом.

– Вам все понятно? – вопрос ротного прозвучал с издёвкой, как будто он меня не на учёбу, а в пыточную отправлял.

– Так точно, господин штабс-капитан, – ухмылка на плоском лице мне отчего-то совсем не понравилась, но я решил не обращать на неё внимания.

– Утром решите вопрос с обмундированием кадета Малеева и обеспечением его всеми необходимыми материалами для учёбы, – продолжал инструктировать прапорщика Курков. – К построению на завтрак он должен выглядеть, как достойный член нашего спаянного коллектива.

– Будет исполнено, господин штабс-капитан, – уже без ухмылки отозвался Шоноев, но при этом посмотрел на меня таким взглядом, как будто это я виноват, что стою здесь босиком и без формы.

– Рота! У кого есть вопросы к кадету Малееву? – громко спросил Курков и уже набрал воздуха в грудь для следующей команды, как вдруг раздался ехидный голос с правого фланга.

– Разрешите, господин штабс-капитан?

– Кто это там такой любопытный? – Курков повернулся всем телом в сторону говорившего.

– Кадет Стрелкин, ваше благородие, – из строя вышел высокий нескладный кадет, как будто собранный из деталек на шарнирах. – А чего это кадет Малеев в исподнем и без обуви? Так драпал от лехов, что по пути одёжку растерял?

Строй дрогнул от хохота, а меня опять кольнуло приступом головной боли. Скотина такая! Драпал… Да я…

В этот момент голову опять свело спазмом, и я осознал, что даже не знаю, что именно я хочу ответить. Я ровным счётом ничего не помню про последний бой и даже не могу ответить на вопрос, кто такие лехи.

– Малеев! – тем не менее Курков явно наслаждался спектаклем и желал досмотреть его до конца. – Вы что-нибудь ответите своему товарищу?