Евгений Прядеев – Бурый. Медальон удачи (страница 4)
– Не имею желания, – пробурчал я.
– Вам нечего сказать? Или вы считаете общение с вашим сокурсником ниже своего достоинства? – не отставал от меня ротный.
Фамилия Леонов отозвалась в голове каким-то всплеском, а в следующую секунду я уже чётко знал, что меня банально проверяют на вшивость. Это казарма. Первое впечатление останется со мной навсегда, и именно здесь решается, с какой ноги я войду в этот новый этап жизни.
– Я считаю, что смеяться над защитниками Родины, погибшими в бою это низко и недостойно, – ответил я, глядя в лицо Куркову, с удовлетворением отметив, как в его глазах что-то дрогнуло.
– Ну так-то защитники, – продолжал ехидничать Стрелкин. – Ты то, как мы поглядим живой!
– Кто-то должен был выжить, чтобы плюнуть в лицо человеку, не уважающему мёртвых!
Мама дорогая! Меня точно по голове чем-то тяжёлым приложили! Может надо было просто пойти и убиться об стену? Судя по бросаемым на меня злым взглядам, любви у сокурсников я явно не заработал.
– Стрелкин, у вас остались ещё вопросы? – ровным тоном поинтересовался Курков. – Если да, то разрешаю утром задать их лично. А сейчас отбой! Рота, разойдись!
Вот и к чему, спрашивается, был весь этот спектакль? Я, конечно, тоже хорош. Блестящее мастерство коммуникации и налаживания отношений в новом коллективе. Ещё и голова болит…
– Малеев!
Я обнаружил, что прямо передо мной с недовольным лицом стоит прапорщик Шоноев.
– Чего? – на автомате отозвался я, не до конца вынырнувший из своих мыслей.
– Не чего, а слушаю господин прапорщик, – поправил меня взводный. – Где твоя форма?
– Не знаю, – пожал я плечами. – Наверное, в санчасти. В чем спал, в том меня штабс-капитан и привёл.
– Два наряда вне очереди, – побагровел Шоноев. – Чтобы не забывал устав. При обращении к старшему по воинскому званию надо добавлять слово господин. Понятно?
– Есть два наряда вне очереди! Так точно, господин прапорщик! Мне понятно! – гаркнул я, вытягиваясь в струнку. – Разрешите выполнять?
– Что выполнять? – опешил Шоноев.
– Ну так два наряда, господин прапорщик, – с готовностью ответил я. – Вы же сами только что сказали.
– Успеешь ещё, – пробурчал взводный. – А за формой надо сходить. Но не сейчас, а с утра, сразу после подъёма. Усёк?
– Так точно, господин прапорщик! – отбарабанил всплывшие сами собой в голове фразы.
– Ты дурак? – вытаращил глаза Шоноев. – Что ты орёшь, как не знаю кто? Тетрадь, карандаш, планшетка имеются?
– Никак нет, господин прапорщик! – снова проорал я. – Не могу знать, господин прапорщик!
– Что ты орёшь, как полоумный? – поморщился Шоноев. – Значит сначала за формой, а затем к хозяйственному каптёру за канцелярией. Усёк?
– Так точно, господин прапорщик, – вновь проорал я.
– Точно дурак, – вновь вздохнул Шоноев. – Свалился на мою голову. Пойдём!
Взводный завёл меня в просторное помещение, уставленное панцирными кроватями, на которых сидели и лежали мои нынешние однокурсники. Свет в комнате был погашен, и лишь над входом тускло светила синяя лампа.
«Дежурное освещение», – вновь всплыла в голове откуда-то не сильно нужная сейчас информация. – «Способствует более лёгкому пробуждению и адаптации органов зрения к яркому свету».
– Вон там твоя койка будет, – ткнул пальцем в сторону дальней стены прапорщик. – Крайняя, возле шкафа.
– Товарищ прапорщик, разрешите обратиться? – продолжал изображать я армейского дуболома. – А матрац и постельное белье мне полагаются?
– Чего? – вытаращил на меня глаза Шоноев. – Белье? Блин, белье же ещё. Ох, ахай, свалился на мою голову. Ладно, стой здесь. Жди.
И прапорщик вышел из помещения.
Естественно, что я немедленно стал объектом пристального внимания со стороны своих будущих однокурсников. Они все смотрели на меня одновременно, но все делали это по-разному. Кто-то бросал на меня взгляды украдкой, изображая, что занимается приготовлениями ко сну. Кто-то, наоборот, смотрел прямо, буквально изучая. Двое вообще подошли и встали напротив меня на расстоянии метра.
– Слышали твой ответ Стрелкину, – сказал невысокий крепыш с широченными плечами. С короткой стрижкой и волосатыми руками он напоминал гнома, но почему-то производил весьма симпатичное впечатление даже несмотря на угрожающий тон в голосе. Наверное, такой эффект получался из-за голубых глаз с честным и открытым взглядом. Он выдержал паузу, усмехнулся и представился. – Меня Тимофей зовут. А ты вроде как Миша. Так?
– Так, – согласился с ним я. – Михаил Малеев.
– Говорят, что ты герой, Михаил, – произнёс второй подошедший кадет. Он был выше Тимофея на целую голову, но в плечах гораздо уже. Я бы даже сказал, что он меньше меня, но, вместе с тем, в нем чувствовалась какая-то внутренняя сила, не позволяющая относиться к нему, как к хлюпику. – Меня, кстати, Дима зовут.
Я кивнул и молча продолжил смотреть на эту парочку, прикидывая, чего стоит ждать дальше.
– Как жить планируешь, Миша? – вновь задал Тимофей. – С коллективом али наособицу? Или ты герой, а мы все челядь? Или происхождением не вышли? Ты сам-то каких кровей будешь?
– А я не знаю, – честно ответил я, посмотрев прямо в глаза новым знакомым. – И как жить правильно не знаю. Как бы смешно это не звучало. Судя по всему, перед тем, как я попал в ваш корпус, меня так хорошо по голове приложило, что теперь помню все исключительно кусками. Но это не повод называть меня трусом или смеяться над погибшими.
Мои слова слышали все, но никто не спешил тыкать в меня пальцем с криками «Больной! Псих! Блаженный!»
Наоборот, Дима почти весь мой монолог кивал, как будто соглашаясь с каждым словом, но я не был уверен, что такое поведение можно воспринимать, как безусловное признание моей правоты.
Но я по крайней мере сразу расставил точки на ё, чтобы потом не удивлялись каким-то странностям или несуразностям.
– Вот оно даже как как, – раздался голос у меня за спиной. – То-то Мутный сказал с тобой поаккуратнее быть.
– Мутный? – с удивлением переспросил я. За спиной обнаружился прапорщик Шоноев, держащий в руках матрац и постельное белье, которые он тут же с удовольствием сгрузил мне в руки.
– Ну, Мелехин, – раздражённо прапорщик, то ли недовольный тем, что должен обустраивать мой быт, то ли от того, что назвал ротного по кличке. – Его все так называют, да он и не против особо вроде бы. Но это мы тебе завтра все объясним. Заодно экскурсию проведём и с народом познакомим.
Шебуршение в спальнике подсказало мне, что не все присутствующие были согласны с таким решением командира, но его это абсолютно не интересовало.
– А ну спать! А то не посмотрю на все ваши заслуги и строем пойдёте нужники чистить. Причём все! Ну, может быть, кроме Фомина… И Малеева…
– А почему Малеев не с коллективом? – возмутился Тимофей. – А как же выручка? Боевое братство?
– Потому что Малеев герой, – хохотнул Шоноев. – А Фомин, потому что уже спит.
Проследив за взглядом прапорщика, я увидел, что один из кадетов уже действительно лежит в кровати, накрывшись одеялом с головой. Определить, спит или нет лежащий под ней юноша, было затруднительно, но все присутствующие в спальнике в ответ на слова прапорщика разразились весёлым смехом. Судя по всему, ситуация была вполне себе рядовая и этот неведомый мне пока Фомин действительно мог уснуть, несмотря на достаточно активный шум вокруг себя.
Я застелил кровать и с удивлением понял, что делаю это все на автомате, абсолютно не задумываясь о последовательности или правильности своих действий. Чудеса какие-то. Все-таки руки что-то помнят и не просят мозг в этом участвовать.
– Всем спать! – провозгласил Шоноев. – Утро вечера всегда веселее.
Я улыбнулся и раздевшись залез под одеяло. Завтра надо озаботиться ещё и мыльно-рыльными. По идее, у меня должны быть какие-то вещи, меня же не голышом в корпус привезли, но вот где они, пока не могу даже представить. Наверняка Шоноев или Мелехин что-то подскажут, но уже не сегодня в любом случае.
Размышляя о будущем, я сам не заметил, как провалился в сон и даже начал видеть какое-то цветное кино, как тут же почувствовал, что наступило время пробуждения. В следующую секунду меня весьма невежливо сдёрнули за ногу с кровати, и я услышал чей-то злой возбуждённый голос.
– Пойдём, герой! Пообщаться надо!
Глава 3
М-да уж… А я-то, наивный планировал выспаться. Выспишься тут, как же.
Когда тебя тянут за ногу с кровати, сны смотреть совсем не получается. Впрочем, даже с учетом неожиданности происходящего, тело всё равно среагировало на автомате.
Едва мои лопатки коснулись пола, я уже махнул свободной ногой, использовав захваченную в качестве упора. Судя по прозвучавшему болезненному стону, куда-то я все-таки попал. Я дернулся ещё раз, но развить успех мне не дали. Меня схватили несколько рук одновременно, прижали к полу, зафиксировали, а затем вздернули вверх, заставив принять вертикальное положение. Сфокусировав взгляд, я почему-то даже не удивился, обнаружив прямо перед собой ухмыляющегося Стрелкина.
Это называется «попали на ровном месте да мордой об асфальт».
Рассчитывать на чью-то помощь, похоже, бессмысленно. Мои новые одногруппники продолжали спать или, скорей всего, изображали из себя спящих. Конечно, кому охота влезать в чужие разборки, тем более, если участник этих разборок тебе практически никто. Вот если бы…