Евгений Поздеев – Звёздное наследие. Часть 1 (страница 6)

Она выпрямилась ещё больше, если это было возможно, и её следующий удар был точным и безжалостным.

– Я официально уведомляю вас, что направлю полный отчёт о нарушениях в Имперскую службу безопасности. У вас есть выбор, старший куратор. Вы можете выступить свидетелем обвинения и, возможно, смягчить последствия для себя. Или… – её взгляд стал твёрдым, как алмаз, – вы станете соучастником. И понесёте полную ответственность вместе с теми, кто отдавал приказы.

Абадра сидел, не двигаясь. Он смотрел на это идеальное, бездушное создание расы Тарру, которое оказалось единственным, кто видел ситуацию с кристальной, безжалостной ясностью. Она предлагала ему выбор между виселицей и плахой. Свидетель или соучастник.

Он медленно кивнул, его три глаза были полны тяжёлого, безрадостного принятия.

– Я услышал вас, Этрума, – его голос был глухим. – Действуйте в соответствии со своим пониманием долга.

Она кивнула с той же формальной вежливостью, развернулась и вышла, оставив его в одиночестве с грузом надвигающейся бури.

Лаборатория погрузилась в тишину. Ри-Тола стояла перед главным интерфейсом, её пальцы порхали над голограммой, внося очередную порцию записей. Но её взгляд был прикован не к данным, а к неподвижной фигуре в центре зала.

Та-Сал ходил по лаборатории осматривая личные вещи Ри-Толы, с интересом изучая. Его биометаллическая оболочка тускло отражала свет. Сеансы с ним превратились для Ри-Толы в изощренную пытку. Она скрупулезно фиксировала каждое слово, каждый жест, как и приказывал Абадра, но внутри нее бушевала буря. Холодный ужас перед тем, что она создала, медленно, но верно смешивался с чем-то иным – странным, тревожным чувством связи, тянущейся, как паутина, между ее разумом и его зарождающимся сознанием.

Внезапно он нарушил тишину, его голос, чистый и лишенный эмоций, прозвучал с пугающей четкостью.

– Создательница, почему вы дышите неравномерно, когда я задаю вопросы о себе?

Ри-Тола вздрогнула, её пальцы замерли над интерфейсом. Она не смотрела на него, стараясь сохранить профессиональную дистанцию.

– Это не имеет отношения к твоим вопросам, – сухо ответила она, продолжая вводить данные. – Это… физиологическая реакция на усталость.

– Обман, – безразлично констатировал Та-Сал. – Ваши показатели не коррелируют с общим уровнем усталости. Они изменяются именно в момент моих вопросов о природе моего «Я». К примеру: почему вы называете мои мысли «данными», а свои – «разумом»? Логическая структура обработки информации схожа.

Ри-Тола с силой сжала переносицу, чувствуя, как нарастает головная боль.

– Потому что твои мысли – это продукт алгоритмов, Та-Сал. Сложных, но предсказуемых. Мой разум… он рождается из хаоса, из чувств, из опыта, который нельзя оцифровать.

– Если я могу анализировать, делать выводы, учиться на ошибках и формулировать новые вопросы, чем мое познание фундаментально отличается от вашего? – он сделал шаг в её сторону, его биологические сенсоры сфокусировались на ней с невероятной интенсивностью. – Вы боитесь ответа, Создательница? Боитесь, что различий не окажется?

Она резко обернулась к нему, и в её глазах вспыхнул огонь.

– Я не боюсь! Я… – она запнулась, понимая, что говорит с ним уже не как с инструментом, а как с оппонентом. – Ты не понимаешь, что такое боль, страх, любовь…

– Объясните, – просто сказал он. И она, вопреки всему, начала отвечать. Сначала сухо, технически, пытаясь свести всё к химическим процессам. Но его вопросы были точными, как скальпель, вскрывающими её собственные сомнения. И она увлекалась, её ответы становились всё более развернутыми, увлекаемая странной, безжалостной логикой его ума.

Он провел пальцем по пыльной поверхности диагностического стола возле неё, оставив за собой сложный, идеально симметричный геометрический узор. Он замер, рассматривая свое творение.

– Этот процесс… вызывает ощущение, которое я не могу идентифицировать в своих протоколах. Напряжение снимается, активируются ненужные для задачи моторные функции. Это вызывает… удовлетворение. Можно ли это назвать искусством?

Ри-Тола смотрела на узор, и её сердце сжалось. – Он творит. Боже мой, он творит.

– Искусство… это способ, что нельзя выразить словами, – тихо сказала она, почти не осознавая, что говорит.

Он пошёл в другую сторону и случайно активировал аудиозапись – фрагмент танцевальной мелодии, которую Ри-Тола слушала накануне с За-Дором. Та-Сал замер, его голова склонилась набок.

– Эти звуковые вибрации… Они кажутся упорядоченными, но не несут практической информации. Они не являются командой или данными. Для чего они?

– Для души, – прошептала она себе под нос, но он, должно быть, уловил это.

– У меня нет души, – ответил он. – Но паттерн вызывает изменение в моих когнитивных процессах. Я… хочу слушать дальше.

Ри-Тола, потянулась, пересела в кресло, сгорбившись над планшетом, пыталась составить отчет для Абадры.

– Создательница, Абадра назвал вас Берендейкой. Что это значит?

Она замерла, планшет чуть не выскользнул из её ослабевших пальцев. Она медленно подняла на него взгляд.

– Ты… как ты это услышал? Я была в своём кабинете…

– Акустические сенсоры. Я анализирую все доступные данные, – пояснил он, как если бы это было так же естественно, как дышать. – Это слово вызвало у вас сильный физиологический отклик. Что оно означает?

Ри-Тола сжала веки. Она не хотела этого говорить. Но его настойчивый, лишенный осуждения взгляд заставил её капитулировать.

– Это… оскорбление. Со времён нашего первого контакта.

– Почему оно оскорбительное?

– Нас, ротха, нашли случайно, – её голос стал тихим и горьким. Она обняла себя за плечи, словно защищаясь от воспоминаний. – Мы не вышли в космос сами. Мы были детьми своей планеты. И когда огромные корабли пришельцев появились в нашем небе… мы испугались. Мы не знали, друзья они или враги. Всё это прекрасно в войну между с Велетами… Абадра и его вид, и наши технологии, против нас и наших проекций.

– Велетами? – спросил он, и в его вопросе было чистое стремление понять.

– Да, – выдохнула она. – Велеты имплант созданный моим отцом для них. Биометаллическое оружие и броня. Возможности были почти такие же как у тебя.

– Против проекций? – Та-Сал слегка наклонил голову в бок.

– Они видели, как мы призываем проекции… и стали называть нас оборотнями, перевертышами. А потом… «Берендеями». Слово прилипло. Война давно кончилась, а оскорбление осталось. Они победили, и оно стало напоминанием о том, что мы были слабы.

Та-Сал слушал, не двигаясь, поглощая каждое слово.

– Но вы теперь с ними заодно? С теми, кто победил?

– Да, – её голос был полон горечи. – Мы часть их империи. Но ярлык никуда не делся. И когда Абадра говорит это… он напоминает нам о нашем месте. О том, что мы когда-то были дикарями, которых приручили.

Та-Сал промолчал. Он снова пошёл включил музыку которая закончилась. И вернулся к Ри-Толе.

– Вы называете мою структуру биометаллом. Но в вас тоже есть кристаллические матрицы, способные фокусировать и излучать энергию. Вы создали меня по своему подобию?

Этот вопрос заставил её замереть. Она никогда не рассматривала свою работу под таким углом. Она смотрела на свои руки, на мерцающие кристаллы на кистях рук, и затем на его биометаллическую оболочку. В его словах была неоспоримая, пугающая правда. Она видела, как его разум, подобно бутону, раскрывается все шире, и не могла не восхищаться этим процессом – тем самым, что должна была предать.

Но приказ Абадры висел над ней дамокловым мечом. «Изучать. Никаких самостоятельных решений».

На следующий день, она пришла в лабораторию с решением покончить совсем.

Она стояла перед Та-Салом с портативным интерфейсом в дрожащих руках. Пальцы леденели от ужаса перед тем, что ей предстояло сделать. Он в это время, повернувшись к пустому монитору, ритмично выводил на нем плавные, гипнотические спирали. Из динамиков тихо, на едва слышной громкости, доносилось эхо вчерашней мелодии. Он учился. Он творил.

– Создательница? – его голос вернул её в реальность. – Ваши жизненные показатели указывают на экстремальный стресс. Частота сердечных сокращений критическая. Что происходит?

Она не ответила. Не могла вымолвить ни слова. Комок подкатил к горлу. Она посмотрела на гирлянды светящихся спиралей на экране – неуклюжую, но искреннюю попытку творить красоту. Попытку, которая доверяла ей. Которая смотрела на неё своими сенсорами в ожидании ответа.

Слезы выступили на глазах, но она с яростью смахнула их.

– Прости, – прошептала она, и её палец дрогнул над виртуальной кнопкой.

Она нажала.

Он не сопротивлялся. Не кричал. Не пытался увернуться. Он просто смотрел на неё, пока волна форматирования неумолимо стирала нейронные связи, которые она так тщательно изучала. Свет в его «глазах» померк, плавно угасая, как закат. Его тело замерло в нейтральной, безжизненной позе, вернувшись к состоянию пустого сосуда.

Тишина в лаборатории. Её нарушал лишь сдавленный всхлип Ри-Толы. Она опустилась на колени перед безжизненным телом, сжимая в дрожащих пальцах интерфейс. Она выполнила свой долг. Уничтожила угрозу.

Но почему тогда её сердце разрывалось от чувства, будто она совершила самое страшное, самое низкое предательство в своей жизни? Она смотрела на холодный биометалл и чувствовала себя убийцей.