Евгений Поздеев – Некромант в городе ядов (страница 1)
Евгений Поздеев
Некромант в городе ядов
Глава 1
Мой городок был сумасшедшим. Не в медицинском смысле, конечно, хотя и это не отрицалось. Он был сумасшедшим, как сон после переедания острой пищи – красочным, нелогичным и слегка пугающим. Спрятанный в складках неприступных гор, он был заповедником абсурда, где главным орудием труда был яд. Не та зловещая магия, что коверкает души, а честная, химическая пакость, способная перекроить реальность под настроение местных жителей.
И, черт побери, мне это нравилось. Воздух здесь пах не серой и могильным холодом, как можно было бы ожидать от обители некромантов, а смесью перца, сладкой пыльцы и чего-то едкого, отчего слезились глаза. Я стоял у входа в «Капризный корень» – лавку Генриха, лучшего (и единственного) поставщика редких ингредиентов в радиусе пятидесяти километров. Сегодняшний визит был для меня особенным. Сегодня я делал первый серьезный шаг к тому, чтобы перестать быть просто Элионом, смертным некромантом. Сегодня я заказывал компоненты для превращения в лича.
– Ну что ж, приступим к великому, – мысленно подбодрил я себя, толкая дверь. – Всего-то делов: раздобыть душ десяток, костей безумных скелетов центнер, и вот ты уже почти бессмертное существо. Легко, как купить хлеба.
– Элион! – проскрипел голос из-за прилавка, заваленного склянками с мутными жидкостями и засушенными частями тел существ, с которыми я бы не пожелал встречи в темном переулке. – А я уж думал, тебя соседка-пчеловод вчера случайно в улей превратила. Говорят, у нее новый аттрактант на основе феромонов пчелиной матки. Неудачный.
Генрих был живой иллюстрацией к понятию «профессиональная деформация». Его левая рука была на три ладони длиннее правой – результат многолетнего тестирования ядов для роста конечностей. Один глаз постоянно слезился и менял цвет, сейчас он был ядовито-лимонным.
– Пока держусь в своей изначальной, скучноватой форме, Генрих, – усмехнулся я, подходя к стойке. – Но я тут, чтобы это исправить. Готов мой заказ?
– А кто спрашивает? Живой и пока еще дышащий клиент или будущий аристократ загробного мира? – поинтересовался он, ковыряя удлиненным пальцем в ухе.
– Пока еще дышащий, но очень амбициозный, – парировал я. – Итак, что у нас? Болиголов пятнистый, корень мандрагоры (обязательно с приступом истерии при выкапывании), хвосты слепых мышей с горного хребта, тридцать шкур змеи-хамелеона, сто костей безумных скелетов и…
Я сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом.
– … Десять душ. Чистых, не обремененных контрактами». – Звучит солидно. Правда, настоящий злодей вряд ли бы при этом краснел.
Генрих кивнул, его лимонный глаз заморгал, выдавая зеленые искорки.
– Души в дефиците, мальчик. На бирже цены взлетели. Но для своего старого клиента… я кое-что припрятал. Всё будет ждать тебя на складе. Как обычно, доставка к вечеру.
Я уже собрался было поблагодарить его, как дверь в лавку снова отворилась, пропуская внутрь маленькую, сгорбленную старушку в чепце и с огромной сумкой. Она мило улыбнулась, окинув нас обоих добрым взглядом.
– Здравствуйте, дорогие мои! – прощебетала она. – Это у вас, случаем, нет ли скидочки для пожилых на порошок из когтей василиска? У меня внучек Мишенька, балованный такой, просит на день рождения ему шкатулку обработать, чтоб все, кто ее откроют, на минуту каменели. Милая шалость.
Генрих вздохнул, и его длинная рука безнадежно повисла в воздухе.
– Марта, мы с тобой сто раз говорили. Скидки для пенсионеров – только с полуночи до полудня. А сейчас, – он ткнул пальцем в странные часы на стене, показывающие время в трех неузнаваемых измерениях, – уже тринадцать мерцаний по гномью.
Лицо Марты оставалось милым, но в ее глазах вспыхнули стальные искорки.
– Ах так, милок? – сказала она все тем же сладким голоском. – Не захотел пойти навстречу старой женщине? А я, между прочим, пенсионерка! Всю жизнь на благо города, ядами дороги мостила!
И прежде чем я успел сообразить, что происходит, она ловким движением выхватила из своей бездонной сумки небольшую колбу с фиолетовой, переливающейся жидкостью и швырнула ее на деревянный пол.
– Ну вот, началось, – с обреченным восторгом подумал я.
Минуту магазин стоял как ни в чем не бывало. А потом мир мягко осел. Не рухнул, не развалился, а именно осел, как суфле под дуновением ветра. Пол под ногами стал упругим и пружинистым. Стеллажи сложились, как карточные домики, с тихим шуршащим вздохом. Потолок плавно опустился на нас. Он был невесомым, как пух, и приятно теплым. Я лежал на спине и смотрел вниз головой на входную дверь, которая теперь была где-то сбоку и напоминала приспущенную штору.
Из груды мягких, как плюшевые мишки, ящиков донесся приглушенный, будто из-под трех одеял, голос Генриха:
– Элион, будь другом, оплату… ну, оставь где-нибудь. Всё необходимое доставлю по адресу, как договаривались.
Я с трудом оторвал голову от упругого пола-матраца.
– Хо-рошо, – выдавил я и, покопавшись в пространственном кольце, вытащил горсть золотых. Положил монеты на пол, и они медленно, как в сиропе, утонули в деревянной, но теперь тряпичной фактуре.
Марта, тем временем, проворно, как гусеница, поползла к тому месту, где раньше был выход.
– В следующий раз будешь стариков уважать, голубчик! – бросила она на прощание, хихикая, и исчезла в проеме, который обвис занавеской.
Пришлось и мне выбираться тем же способом. Я отполз от размягченного ядра магазина, снова и снова отталкиваясь от податливых досок, пока не выкатился на улицу. Встал, отряхнул плащ. Передо мной стоял – вернее, лежал – двухэтажный дом Генриха. Он походил на сдутый надувной замок, бесформенный и беззащитный. И только один большой горб медленно и методично перемещался из одной его части в другую. Продавец принимал случившееся как должное.
Я посмотрел на этот аморфный комок бывшего здания и не смог сдержать улыбки. Да, этот город был безумен. Но именно здесь, в этом хаосе из ядов, шуток и мутирующих тел, я найду способ обмануть саму смерть. И это будет великолепно.
Мой «исследовательский центр», он же сарай на задворках таверны «Последний вздох», был, пожалуй, самым нормальным местом во всем городе. Если не считать слабого, но стойкого запаха формальдегида и тихого шепота привязанных к стеллажам призраков, жалующихся на сквозняк. Заказ Генриха должны были доставить сюда к вечеру, и это означало, что у меня есть ровно один нерешенный вопрос: арендная плата.
Лира, моя хозяйка, была добрейшей душой. Пока ты платишь. В противном случае её доброта принимала самые причудливые и необратимые формы. Я уже проходил через это. Один месяц в шкуре болотной жабы – прекрасный учитель финансовой дисциплины. До сих пор вздрагиваю при виде мух.
– Ладно, Элион, соберись. Просто зайди, отдай золотые, поулыбайся. Никаких шуток. Помни о лягушке. Всегда помни о лягушке.
Городок был крошечным, и до таверны – рукой подать. Пару перекрестков, направо, и вот он, «Последний вздох». Снаружи было пустынно. Неважно, день сейчас или ночь – связываться с Лирой без крайней нужды никто не решался. Я порой задавался вопросом, как она вообще умудряется не закрыть заведение из-за убытков.
– А может, убытки она компенсирует, превращая неплательщиков в мебель? Стул в углу выглядел подозрительно одушевлённым.
Я толкнул дверь и вошел. Внутри было чисто, до блеска натерто. Маленький, похожий на помесь барсука и ящерицы зверёк усердно тер пол шваброй, намотанной на хвост. Он бросил на меня умоляющий взгляд.
– Видимо, очередной забулдыга, переоценивший свою устойчивость к её «фирменным» настойкам. Работай, дружок, работай. Может, лет через десять она сжалится.
За стойкой, опираясь на локти и сцепив изящные пальцы, стояла сама виновница моего беспокойства. Лира. Прекрасная, как утренняя заря над ядовитым болотом. Темные волосы, собранные в простую косу, большие глаза цвета лесного омута и губы, тронутые легкой, почти невинной улыбкой. Одевалась она скромно – простое платье, фартук. И все же её считали первой красавицей города. Правда, характером она, как говорится, не вышла. Но это, конечно, сущие мелочи.
– Элион, – произнесла она, и её голос был сладок, как шербет с цикутой. – А я уж думала, ты решил сменить прописку. На постоянную. В лягушачьем питомнике.
– Лира, солнце мое, я бы не смог. Там ужасно скучное общество. Одно кваканье на уме, – парировал я, подходя к стойке. – Кстати, вижу, ты завела нового уборщика. Бережешь его? Или он просто медленно работает?
Она посмотрела на зверька, который засуетился еще сильнее.
– О, это Барни. Он был так любезен, что разбил три бочки с моим лучшим вином. А потом попытался не заплатить. Так что теперь он отрабатывает. До своей пенсии.
В её голосе не было ни капли злобы. Только легкая, деловая заинтересованность.
– Я восхищен твоим подходом к кадровому вопросу, – честно сказал я. – Но, кажется, пора внести свою лепту, чтобы не пополнить ряды твоих… э-э-э… сотрудников.
Я достал из кольца кошелек и положил на стойку несколько золотых монет. Они зазвенели особенно громко в тишине зала.
Лира медленно провела пальцем по монетам, словно проверяя их на ощупь, а затем одним движением смахнула их под стойку.
– Всегда приятно иметь дело с сознательными арендаторами. Как твои эксперименты? Все еще мечтаешь стать ходячим скелетом с плохим чувством юмора?