Евгений Поздеев – Мастер Игры (страница 1)
Евгений Поздеев
Мастер Игры
Глава 1
Кабинет Алины был точным воплощением тихого спокойствия. Книги на полках стояли ровными, цветными блоками, корешки их не были потёрты. На столе, рядом с ноутбуком, лежали три гелевые ручки – синяя, черная, красная – параллельно друг другу. Кристалл кварца на подоконнике, ловивший январский свет и рассыпавший по паркету скупые радужные зайчики.
Алина сидела в кресле, отодвинутом от окна ровно настолько, чтобы свет падал на блокнот, но не слепил в глаза собеседнику. Её поза была безупречна: прямая спина, ноги вместе, руки спокойно лежали на коленях. Профессиональный сосуд, готовый принять в себя чужую боль, не пролив ни капли.
Напротив, в глубоком мягком кресле, почти утонула Катя. Подросток сидела, поджав под себя ноги, словно пыталась стать компактнее, меньше. Пальцы её теребили бахрому на подушке, наматывали серую нитку на палец, перетягивая кожу до белизны.
– И что ты чувствовала в тот момент, когда телефон завис? – голос Алины был ровным, тёплым, но в этой теплоте была точность хирургического инструмента.
– Темноту. – Ответ Кати прозвучал как выдох. – Внутри. Будто все шумы… стихли. А сердце вот тут. – Она ткнула себя в грудь костяшками пальцев. – Оно не билось, словно дрожало. Мелко-мелко, как моторчик у сломанной машинки.
Алина кивнула, кончик её ручки коснулся бумаги, оставив аккуратную точку: «Соматизация страха. Конкретизация через метафору – «моторчик». Нужно вернуть к телесным ощущениям, но осторожно, не провоцируя новую волну».
– Ты могла почувствовать ткань дивана под руками в тот момент? Опиши его поверхность.
Катя зажмурилась.
– Колючий. Старый. Каждая пружина давила. Я помню узор на ткани – круги, они плыли.
– Хорошо. А сейчас? Ткань здесь, в кабинете?
Девочка открыла глаза, провела ладонью по вельветовой обивке кресла.
– Мягкий.
«Заземлилась. На минуту. Якорь найден – тактильность», – пронеслось в голове Алины. Внешне – ещё один понимающий кивок. Она заметила, как взгляд Кати снова и снова скользит к окну, к уходящему зимнему солнцу.
Сеанс тек по знакомому руслу: осторожные вопросы, обрывистые ответы, долгие паузы, которые Алина выдерживала с чутким терпением. Она была как сканер, считывающий невидимые линии напряжения на лице собеседника, дрожание века, изменение ритма дыхания. Но её собственное лицо оставалось спокойной, доброжелательной маской. Со стороны это могло выглядеть как безразличие. Это не было безразличием. Это контроль. Точно рассчитанная дистанция, без которой её просто снесёт потоком чужих «моторчиков» и «внутренней темноты».
Когда время вышло, Катя поднялась будто спросонья. Натянула огромный свитер, замоталась в шарф, скрывая под ним подбородок.
– До следующей недели, Катя. Пожалуйста, попробуй упражнение с описанием предметов, если почувствуешь приближение.
– Ага. Спасибо.
Девочка выскользнула за дверь. Дверь закрылась с тихим, но чётким щелчком замка.
Тишина, густая и завершённая, наполнила кабинет. Алина не двинулась с места. Она наблюдала, как последний луч солнца соскользнул с кристалла на подоконнике, погас. Радужные зайчики исчезли.
Только тогда её плечи, невидимо для мира, опустились на миллиметр. Она поставила в блокноте точку – не запятую, не многоточие, а жирную, окончательную точку. Потом подняла взгляд на дверь, за которой только что растворилась девочка в большом свитере. Профессиональный сосуд дал микроскопическую трещину – одну из тысяч. Её внутренний монолог, наконец, прорвался наружу, но остался беззвучным: «Мягкий. Тихий. И насколько же это одиноко».
Она поправила ручки на столе, снова выстроив их в безупречную линию. Кабинет замер в ожидании следующего часа, следующей истории, следующей тихой паники, которую нужно будет аккуратно распутывать тёплым, безличным голосом.
Тишину разбил короткий, настойчивый стук в дверь. Алина вздрогнула, где-то внутри, в том месте, где только что отзвучало эхо чужой тревоги. Стук был чужд расписанию, посторонний шум в правильном пространстве.
За дверью стоял почтальон. Человек в синей униформе, лицо обычное, усталое.
– Алина Сергеевна? Подпись.
Он протянул электронное устройство. Она механически вывела на экране волнистую линию. Взамен ей вручили один конверт. Плотная бумага, шершавая на ощупь. Её имя и адрес клиники напечатаны неровным шрифтом, словно на старой печатной машинке. Обратный адрес в углу – название города, которое она не видела много лет. Самаринск.
Дверь закрылась. Алина осталась стоять посередине кабинета, держа конверт как неразорвавшийся снаряд. Паркет под ногами внезапно показался зыбким. «Контроль. Сейчас. Нужно сесть», – просигналил внутренний голос, тот самый, что всегда звучал как метроном.
Она вернулась за свой стол. Поставила конверт перед собой. Выровняла его параллельно краю столешницы. Три ручки лежали рядом, бесполезные теперь.
Нож для бумаг с резной ручкой (подарок коллеги, никогда не использовался) разрезал конверт ровно, одним движением. Внутри – один лист, сложенный пополам. Тот же шершавый лист, тот же неровный шрифт.
«Алина. Извини, что так внезапно. Не нашла других контактов. Игорь Леонидович скончался. Похороны 18-го. Самаринск. Он всегда тебя помнил. Соболезную. – Т.И. Петрова (завуч)».
Текст ударил, куда-то глубоко, под рёбра. Тихо, но с такой силой, что перехватило дыхание.
Её рука, та самая, что только что выводила ровную подпись и аккуратно вскрывала конверт, легла на листок. И задрожала. Мелко, часто, против её воли. Она накрыла её второй рукой, пытаясь сжать, остановить это предательское колебание. Бесполезно. Дрожь шла изнутри, из той самой «темноты», про которую час назад говорила Катя.
Перед глазами поплыл образ, ощущение: шершавая ткань пиджака Игоря Леонидовича, когда он, бывало, клал руку на её плечо в школьном коридоре, не задавая вопросов. Звук мела, яростно скребущего по доске, когда он рисовал схемы сражений, превращая их в истории о выборе. Его голос, тихий, но перекрывающий гомон класса: «Костикова, твоя точка зрения имеет право на существование. Докажи её нам».
Он был единственным, кто в те годы не говорил «переживёшь», «развод родителей не конец света» или «возьми себя в руки». Он говорил: «Рим тоже не за один день строился. Это процесс. Давай изучим процесс».
И вот процесс завершился.
Алина отняла руки от бумаги. Дрожь ушла, сменившись странной, пустотой. Она подняла взгляд и увидела в окно своё отражение – профиль собранной женщины в строгом кашемире в аккуратном кабинете. Маска.
Решение пришло. Как физическое действие. Она потянулась к ноутбуку, открыла календарь. 18-е. Послезавтра. Красные и синие квадратики встреч, расписанные по минутам. У Кати, у других. Её палец замер над клавишами.
«Мягкий. Тихий. И насколько же это одиноко».
Слова, прозвучавшие в её голове час назад, обрели новый, жуткий смысл.
Палец опустился. Она выделила четыре дня подряд – 17-го, 18-го, 19-го, 20-го. Нажала «Удалить». В графе «Причина» набрала: «Семейные обстоятельства». И поставила галочку «Уведомить клиентов».
Потом открыла браузер. Вбила: «Билеты. Москва – Самаринск. На завтра». Экран заполнился вариантами. Поезд, ночь, плацкарт. Единственное, что осталось.
Она купила билет. Закрыла ноутбук.
В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Тяжёлым ожиданием. Алина встала, подошла к окну. Город за стеклом жил своей жизнью, миллиардом незнакомых огней. Где-то там был Самаринск. Тёмное пятно на карте её прошлого.
Она повернулась, взяла со стола тот самый кристалл, тяжёлый в ладони. Положила его в ящик стола. Закрыла ящик с тихим, но окончательным стуком.
Завтра она сядет в поезд. Послезавтра будет стоять у могилы единственного человека, который в неё верил. А сегодня ей нужно было написать смс ассистенту и отменить все встречи.
Её рука, когда она взяла телефон, уже не дрожала.
Самаринское кладбище лепилось по склону холма. Кривые кресты соседствовали с мраморными плитами, тени от голых ветвей ложились на землю чёрными трещинами.
Алина стояла в стороне от небольшой кучки людей у свежей могилы. Гроб уже опустили. Священник говорил что-то размеренное, привычное. Его слова разбивались о ледяной воздух и не долетали до неё.
Её взгляд скользил по лицам. Узнавала с трудом, переводя взрослые черты в подростковые воспоминания.
Максим. Девелопер, как она смутно помнила из соцсетей. В дорогом чёрном пальто, лицо выбрито. Он держался прямо, с достоинством. Он кивал в такт словам священника, как метроному. Маска, – беззвучно констатировал внутренний голос Алины. Идеальная маска приличия. Готовится к следующей встрече, уже мысленно просчитывает квадратные метры. Здесь тело, а мысли – в электронных таблицах. Максим поймал её взгляд, едва заметно кивнул – коллеге по несчастью, ничего личного. Потом его глаза снова застекленели, уставившись в пространство над головой священника.
Лика. Невысокая, стремительная женщина в меховой накидке не по кладбищенскому поводу. В её руке телефон. Камера была направлена на лица собравшихся, на священника, на свои собственные заплаканные (идеально подведённые) глаза, которые она на мгновение поднимала к экрану. Алина видела, как палец Лики касался кнопки записи. Снова. И снова. Сторис. "Прощание с Учителем". Контент. Горе как медиа-повод, – мысль в голове Алины прозвучала резко, почти яростно. Ей вдруг страшно захотелось выбить этот блестящий прямоугольник из накрашенных рук.