Евгений Поздеев – Мастер Игры (страница 3)

– В этой игре нет проигравших. Есть те, кто понимает, как устроен мир. Кто учится им управлять. Ты сейчас полна гнева – это мощная сила. Но разрушительная. А если дать этой силе роль? Например… Миротворца.

– Миротворца? – она смотрела на него с недоумением. – Я всех ненавижу.

– Именно потому. Кто лучше ненавидящего знает, где таятся мины? Кто лучше страдающего от войны захочет мира? Тебе дадут сценарий. Роль. Будешь учиться гасить конфликты, видеть мотивы других. Это как… надевать маску, чтобы изучить своё истинное лицо. Хочешь попробовать? Перестать быть заложником. Стать архитектором.

Его слова текли, как тёплый мёд, обволакивая боль, превращая её в нечто значительное, тайное, взрослое. Для него она не истеричка как думали другие. Он предлагал ей власть. Пусть пока только в игре.

Она, всё ещё сидя на полу среди осколков своего старого мира, кивнула.

– Да. Хочу.

Вспышка памяти погасла. Алина стояла в пустом кабинете, прижав ладонь к пыльной поверхности учительского стола.

«Игра».

Слово повисло в пыльной тишине, обрастая смыслом. Это была не детская забава. Это был психологический конструктор. «Антитипы, – пронеслось в её сознании с кристаллической ясностью. – Он давал роли, противоположные внутренней сути. Злому – роль доброго. Трусливому – роль смелого. Чтобы, играя, мы… что? Ломались? Или перестраивались?»

Она подняла взгляд на кубок. «Лучшему архитектору». Награда за перестройку душ. Её души. Души Светы. Антона. Максима. Лики.

Игорь Леонидович, он вербовал её. В игру, правила которой она так и не поняла до конца.

А что, если игра не закончилась?

И что, если его смерть – не финал, а лишь… критически важный ход?

Алина вытащила его предсмертную записку. Её глаза зацепились за фразу «Я сделал свой ход»

Она медленно повернулась и вышла из кабинета, щёлкнув замком. В кармане её пальто лежала копия предсмертной записки.

Первый вопрос, который загорелся в её мозгу, ясным пламенем, был:

«Во что мы на самом деле играли, Игорь Леонидович? И чья сейчас очередь ходить?»

Дом стоял в глубине двора-колодца, куда не доходил свет уличных фонарей. Окна были тёмными, лишь в одном тускло теплился отсвет – лампы. Алина нажала на скрипучую кнопку домофона. Через долгую паузу щёлкнул замок.

Квартира встретила её бархатной, неподвижной тьмой. Марина Витальевна возникла в дверном проёме, как проявленный на фотобумаге силуэт. На ней было простое тёмное платье, покрытая голова. Её лицо казалось вырезанным из тонкого, пожелтевшего пергамента.

– Проходите, – её голос был монотонным.

Гостиная была капсулой времени. Мебель, тяжёлая, советская, зачехлённая. Ни одной личной фотографии. Всё говорило не о жизни, а о её осторожной консервации.

– Приношу соболезнования, – начала Алина.

Вдова мягко прервала её жестом.

– Спасибо. Вы напрасно пришли. Вам лучше уехать. Вернуться в Москву.

В её интонации была горькая констатация.

– Я хотела узнать… Каким он был в последнее время? – осторожно спросила Алина.

Тень на лице вдовы дрогнула.

– Он был погружён в себя. В свои дела. Старые дела. – Она сделала паузу. – Я в них не вникала. И вам не советую.

Она подошла ближе. Движения её были плавными, призрачными. В её глазах на мгновение вспыхнула крошечная искра – тревоги.

– Здесь всё кончено. Похоронили. Закрыли.

Марина Витальевна сделала шаг вперёд, будто поправляя складку на скатерти. Её рука, сухая, на мгновение коснулась Алиной руки, а затем быстрым, невидимым жестом сунула что-то в карман её пальто.

Шёпот был настолько тихим, что Алина скорее прочитала его по губам:

– Он просил передать. Только вам.

Потом, отстраняясь, уже громче, снова монотонно:

– Только не вмешивайте меня. Это ваши дела. Я ничего не хочу знать. После смерти мальчика, скорого переезда, я перестала задавать вопросы. А после смерти той девочки. Много лет назад…

Слова повисли в густом мраке комнаты. «Той девочки».

Марина Витальевна отвернулась, глядя в тёмное окно.

– Всё. Прощайте.

Алина, онемев, кивнула. Её пальцы в кармане нащупали холодный металл ключа и маленький, твёрдый свёрток в шершавой бумаге. Она вышла. Дверь закрылась с окончательным щелчком.

Она спустилась в самый тёмный угол подъезда. Только здесь она достала из кармана то, что ей передали.

Ключ с биркой, от кабинета истории. И свёрток, туго обмотанный бумагой. Его содержимое было неизвестно.

Алина прислонилась спиной к стене. Отблеск уличного фонаря падал на ключ в её ладони. Оттолкнувшись от стены, она направилась домой.

Дома было пусто. Темноту рассеивал лишь сияние фонаря за окном. Оно отбрасывало длинную, искажённую тень дивана, превращая её в сгорбленного стража. Алина стояла у кухонного стола, попыталась включить свет, но он не работал. Включив на телефоне фонарик. Луч, узкий и жёсткий, выхватывал из мрака островки реальности: графин без воды, пустую кружку на столе, толстый слой пыли. В квартире никто не жил, с того времени как она перевезла маму в Москву.

Она развернула свёрток. Шершавая бумага шуршала громче, чем следовало.

Первое, что она увидела – шахматную фигуру, ферзь, надломанную с серебряной цепочкой.

Потом лист бумаги, сложенный пополам. Она развернула.

В центре листа, выведенное чёрными чернилами, схематичное дерево с раскидистыми ветвями и глубокими корнями. Заголовок: «Древо».

В корнях, у основания, аккуратная подпись: «Мастер Игры. И.Л.».

От ствола расходились ветви. На каждой – прозвище. Чётким, узнаваемым почерком Игоря Леонидовича.

«Князь». Стрелка вела к короткой заметке: «Контроль ресурсов. Стабильность. Мотив – власть. Знак – ключ». В голове Алины тут же всплыл Максим с его безупречной маской и пустым взглядом.

«Лицедей». Заметка: «Управление восприятием. Иллюзия. Мотив – признание. Знак – блокнот». Лика с её вечным телефоном.

«Архитектор». Имя Антона. Заметка: «Созидание структур. Стратег. Мотив – порядок из хаоса. Знак – книга». Архитектор. Как кубок на полке. Антон, которого не было на похоронах.

«Сирена». Света. Заметка была длиннее: «Влияние через слабость. Привлечение и отвлечение. Мотив – безопасность через зависимость. Знак – шахматная фигура».

Но рядом с «Сирена» была выведена ярким красным карандашом, резкая, рубленая надпись: «СБОЙ. УТИЛИЗИРОВАНА».

Слова «утилизирована» вонзились в сознание Алины лезвием. Это было не о выводе из игры. Это был отчёт об удалении неисправного компонента. О смерти.

Её пальцы похолодели. Она перевернула следующий лист.

На него была приклеена её старая школьная фотография. Она, лет шестнадцати, с напряжённым, недоверчивым взглядом. Под фото – её роль: «Миротворец». Знак – Кристалл Кварца.

А на обороте фотографии, тем же чёрным, безошибочным почерком, фраза, от которой кровь отхлынула от лица:

«Самый стабильный элемент. Успешно выведен из Игры».

Глава 2

Офис Максима располагался в единственном в городе здании, претендующем на звание «бизнес-центра» – стеклянная коробка в шесть этажей на площади. Вид из окна открывался на крыши хрущёвок и собор. Интерьер кричал о деньгах, вложенных здесь: массивный дубовый стол, дорогая кожа на креслах, на стене – копия Айвазовского в тяжёлой раме.

Максим поднялся навстречу.

– Алина. Какими судьбами? Проходи.

Алина села. Не тратя времени на формальности, она достала из кармана ключ c бороздками и положила его на лакированную столешницу между ними. Металл глухо стукнул о дерево.

– Мне передали это. Кажется, это должно быть у тебя, – её голос был нейтральным. – Это твоё, Князь.