Евгений Попов – Физрук по понятиям (страница 17)
Я открыл глаза. В голове крутилась одна фраза, как заевшая пластинка: «Порошочек, который тесты не ловят. Порошочек, который тесты не ловят. Порошочек, который…».
И вдруг — вспышка. 1989 год. Долговязый зам Додика. Я вспомнил его руку, которой он потянулся за пазухой. На тыльной стороне ладони, между большим и указательным пальцем, была татуировка. Мелкая, неброская, но я её разглядел. Три точки, расположенные треугольником.
— Твою мать, — выдохнул я. — Тридцать семь лет прошло. А метка та же.
Этим же днём. Утро.
В школу я пришёл раньше обычного. Мысли о трёх точках не отпускали, но сейчас нужно было заняться другими делами. Команда. Соревнования.
На перемене я зашёл к Косареву. Он сидел за столом, подперев щёку кулаком, и смотрел в одну точку. Вид у него был измученный.
— Сергей Алексеич, — начал я, присаживаясь на стул, — расскажи-ка мне про соревнования. Что за лига, какие условия, когда заявляться.
Косарев махнул рукой.
— Да не до соревнований сейчас, Вениамин Львович. У нас сегодня… стрелка эта. Я всю ночь не спал, думал.
— Это не твоя забота, — отрезал я. — Стрелку я сам вывезу. Моя тема, я уже говорил. А соревнования — твоя. Ты директор. Давай, выкладывай.
Он вздохнул, потёр переносицу и начал рассказывать. Из его сбивчивого рассказа я выудил главное: Школьная лига Нижнеобнинска. Шесть команд. Игры по кругу с сентября по октябрь в залах самих школ. Две лучшие команды весной едут на область. Первая игра — уже в эту пятницу, здесь, в нашей третьей школе. Но для допуска нужно выполнить два условия. Первое: до среды подать официальную заявку с составом команды. Второе: наличие единой формы с номерами и указанием номера школы. Фамилии — не обязательно. Номера — обязательно. И школа — «тройка», крупно, на груди или на спине.
— Ясно, — сказал я, поднимаясь. — Будем решать.
— Что решать? — Косарев удивлённо поднял бровь. — У нас команды нет. Формы нет. Заявки нет. Вы о чём?
— Будет, — я взялся за дверную ручку. — И команда, и форма, и заявка. Не ссы, начальник. Прорвёмся.
Я закрыл дверь и вышел в коридор. Косарев смотрел мне вслед с таким выражением лица, словно я только что пообещал ему построить космический корабль из палок и…
Урок у восьмого класса я начал необычно. Восьмые классы, по словам Косарева, тоже допускались к соревнованиям, наравне с девятыми. Я построил их в две шеренги вдоль стены, а сам встал посередине.
— Значит, так, пацаны и девчонки, — начал я. — У нас через четыре дня соревнования. Школьная лига по баскетболу. Первая игра — здесь, в нашей школе. И мы должны выиграть. Но для этого нужна команда. Сейчас будем смотреть, кто на что способен.
В ответ — тишина. А потом — смешки. Один парень, с нагловатым лицом, громко сказал:
— Вениамин Львович, а вы вообще в курсе, что наша школа по баскету на последнем месте уже три года? Мы — позор области.
— Был позор, — спокойно ответил я. — Теперь будет гордость. Или ты боишься проиграть?
— А я вообще не хочу играть, — скрестил руки на груди парень. — Это всё тупо. Вот в WarZone я чемпион, а в баскетболе мне делать нечего.
По классу прокатился смех. Кто-то одобрительно закивал. Кто-то заржал, тыкая пальцем в наглеца.
Я подошёл к нему вплотную и заглянул в глаза.
— Фамилия?
— Сёмин. Можно просто Сёма.
— Ну, смотри, просто Сёма. Ты думаешь, круто в игрульки играть на компьютере? Типа киберспортсмен? Но ты ошибаешься. Крутым ты будешь, когда спортом займёшься. Реальным. Настоящим. А кибер — это так, развлекуха для тех, у кого слабые ноги и жидкая спина. И ещё я тебе вот что скажу. Я видел, как ты на Машку поглядываешь. Вон ту, рыженькую. Видел-видел, не отпирайся.
Класс грохнул. Сёма покраснел до корней волос, уши запылали, как светофоры. Рыженькая Машка на соседней скамейке фыркнула, закатила глаза и громко прошептала подружке: «Ой, да кому он нужен, этот Сёма». Класс снова заржал.
— Видишь? — я наклонился к его уху, но говорил громко, чтобы слышали все. — Она сейчас смеётся над тобой. Потому что ты для неё — мебель. Компьютерный червяк. А будешь спортом заниматься — уже она будет за тобой бегать.
Сёма замер. Лицо его исказилось смесью ярости и обиды. Он резко выхватил из моих рук баскетбольный мяч, бросился к противоположному концу зала и, почти не глядя, швырнул его в корзину откуда-то метра за два до линии трёхочкового, если не дальше. Мяч пролетел по высокой дуге, ударился о щит и с мягким шорохом провалился в сетку.
В зале повисла мёртвая тишина. Только мяч всё ещё подпрыгивал на полу, удаляясь куда-то к шведской стенке.
— Ни хрена себе, — выдохнул кто-то из пацанов.
А Сёма уже бежал к выходу.
— Стоя-а-ать! — рявкнул я, срываясь с места.
Догнал я его уже в коридоре, схватил за плечо и, не слушая возражений, поволок обратно в зал. Класс замер. Я подвёл Сёму к линии трёхочкового броска, сунул ему в руки мяч и отошёл в сторону.
— Повтори.
Сёма шмыгнул носом, посмотрел на меня исподлобья, потом на мяч. Вздохнул. Прицелился. Бросил. Мяч лёг в корзину, даже не задев дужку.
— Ещё, — сказал я и бросил ему следующий мяч, который подобрал с пола.
Бросок. Ещё бросок. Ещё. Из десяти попыток восемь легли в корзину. Один мяч прокатился по дужке и выпал, другой ушёл мимо, но остальные — чисто.
— Та-а-ак, — протянул я. — А теперь отойди вон туда. — я показал на центр площадки.
Сёма отошёл, прицелился и бросил. Мяч, описав высоченную дугу, снова залетел в кольцо. Секунду в зале висела тишина, а потом взорвался шквал голосов: кто-то орал «Да ладно!», кто-то хлопал в ладоши, девчонки переглядывались с круглыми глазами. Машка смотрела на Сёму уже совсем по-другому — с интересом, с удивлением, может, даже с восхищением.
Я поднял руку, требуя тишины.
— Вот видите, — сказал я, обводя взглядом класс. — Ваш одноклассник — уникум. У него рука поставлена так, как у иных мастеров спорта не стоит. И он будет играть за сборную школы.
— Что⁈ — Сёма уставился на меня. — Я? Не буду! Я не умею! Я только кидать могу, я даже мяч вести не умею!
— Научишься. А не научишься — мы с Косаревым тебя отчислим.
— Что⁈ — Сёма поперхнулся. — Вы не имеете права!
— Как дезертира, — отрезал я, но в глазах у меня прыгали смешинки. — В военное время за такое — трибунал. А у нас тут война, Сёма. Спортивная. Так что готовься. Всё, урок окончен. Все свободны. Сёма — останься, поговорим.
Класс, галдя и перешёптываясь, потянулся к выходу. Сёма стоял у скамейки, опустив плечи и глядя в пол. Я подошёл, положил руку ему на плечо.
— Сёма, ты прости, что при всех так. Ты талантливый. Я таких, как ты, за всю жизнь четверых видел. Один из них в сборной Союза играл. Второй в ЦСКА должен был попасть, но из-за друга отказался. Третий… третий — это я сам, но у меня колено порвалось к чертям. А ты — четвёртый. Понимаешь? Я из тебя игрока сделаю. Но для этого ты должен сам захотеть. Не ради Машки. Не ради спора. Ради себя.
Он долго молчал, потом поднял глаза и спросил:
— А вы правда в сборной играли?
— Не в сборной. В молодёжке. Почти попал в ЦСКА. Почти… — я вздохнул. — Но считай, что играл. Давай, приходи сегодня после уроков в спортзал. Будем тренироваться.
Он кивнул и вышел. А я остался в зале один, глядя на корзину, и думал о том, как странно поворачивается жизнь.
После уроков я поплёлся в столовую. Жрать хотелось зверски. В меню было нечто новенькое: «Лагман с соевым мясом» и «Маффин Бум». Я уставился на информационное табло, читая по слогам.
— Лагман… с соевым мясом? — пробормотал я. — Это что, узбекский суп с китайским уклоном? А маффин — это типа кекс, что ли? Бум — это он в желудке взрывается?
Я взял миску с чем-то похожим на лапшу, но странного коричневого цвета, и булку с лимонным запахом. Сел за свободный стол. Отхлебнул лапшу. Вкус был подозрительный — не то мясо, не то трава, не то резина. Я вздохнул, вспоминая гречку с котлетой.
За мой стол, поправив юбку, села Тамара Петровна с подносом, на котором стоял стакан с кефиром.
— Вениамин Львович, — начала она, не тратя время на приветствия, — до меня дошли слухи, что вы собираете баскетбольную команду. Это правда?
— Истинная правда, Тамара Петровна.
— Но позвольте! — она всплеснула руками. — У нас нет формы! Нет инвентаря! Нет заявки! И главное — у нас нет тренера, который хоть что-то понимает в баскетболе!
— Тренер есть, — я ткнул себя пальцем в грудь. — Перед вами.
— Вы? — она смерила меня взглядом, в котором читалось: «Алкоголик, бездельник, недоразумение». — Вы же… простите, вы же физрук!
— Физрук — это и есть тренер, — спокойно ответил я. — В моей… в нашем районе всегда так было.