— Да! Да, Шрам! Он сказал проследить за физруком из третьей школы, узнать, где живёт, с кем общается, припугнуть. Всё, больше ничего!
— А про понедельник что говорил?
— Говорил, что сам приедет, разберётся, а сегодня типа понервировать этого кента со школы надо. Мне больше ничего не сказал, честное слово!
— К директору школы кого-то послали?
— Нет, над ним все ржут, он постоянно уже полгода с фонариком по парку патрулирует, но еще никого не поймал… Шраму не понравилось, что ты к нему присоединился. Ай, больнооо!..
Я ослабил хватку, но не отпустил.
— Слушай сюда, пацан. Ты сейчас встаёшь, отряхиваешься и идёшь к своему Шраму. Передашь ему слово в слово: «Физрук готов к разговору. В понедельник, в парке, у старого дуба, в семь вечера. Один на один. Без стволов и ножей. Побазарим по понятиям». Запомнил?
— Запомнил, — прохрипел он.
— Повтори.
Он повторил, запинаясь. Я отпустил его руку, подобрал с асфальта нож, сложил и сунул в карман своей ветровки.
— Нож твой останется у меня. Как сувенир.
Парень кивнул, как болванчик, и припустил прочь. Я проводил его взглядом, сунул нож в карман и подобрал пакет с продуктами. Колено ныло нещадно, но на душе было спокойно. Первый раунд за нами.
Дома я первым делом сменил компресс — намазал колено купленным гелем, туго забинтовал. Потом сел на диван, достал телефон и набрал Косарева.
— Сергей Алексеич, привет. Тут хвост от Шрама приходил. Я с ним поговорил, передал приглашение на завтра. В семь вечера, у дуба.
В трубке повисла пауза.
— Вениамин Львович, вы с ума сошли? Один на один с уголовником?
— Не один, — сказал я. — Со мной ты будешь. Но стоять будешь в стороне, на подстраховке. Разговор я сам поведу. Это моя тема, Серёга, я таких, как Шрам, на завтрак ел. Точнее, ел когда-то. Сейчас, может, и подавлюсь, но другого выхода нет. Если мы сейчас прогнёмся, он всю школу под себя подомнёт. И пацанов наших на наркоту посадит. Ты этого хочешь?
— Нет, — выдохнул Косарев.
— Тогда завтра в семь.
Я положил трубку и откинулся на спинку дивана. Завтра всё решится.
Глава 8
Понедельник, поздний вечер.
Я сидел на жёстких нарах, уперев локти в колени и обхватив голову руками. В камере было темно, только узкая полоска серого света пробивалась сквозь зарешеченное окошко под самым потолком. Дверь — железная, с бойницей, забранной частыми прутьями. КПЗ. Камера предварительного заключения.
— Дебил, — сказал я вслух. — Вот дебил. Думал, по понятиям всё будет. По-пацански. А вышла подстава.
Я откинулся спиной к холодной стене и уставился в потолок. Как базарить с современными ментами? Они же теперь полиция. У них теперь не дядя Стёпа с наганом и протоколом на коленке. А ты для них кто? Физрук-алкаш из захолустной школы, который косит под авторитета. Позор.
Я сжал зубами костяшки пальцев и провалился в прошлое, вспоминая, как оказался в КПЗ первый раз.
…1989 год. Мы с Лёхой только начинали подниматься.
Ещё н
е бригада,
просто
пацаны, которые поняли, что Союз трещит по швам, а заводы встают. Спортсмены, оставшиеся без спорта.
Я тогда ещё
даже
хромал после травмы
(хотя прошло целых три года)
, но голова варила, а Лёха — Лёха мог договориться с кем
угодно, от профессора до бомжа. Он то меня и тянул в перед и гонял вечерами в спортзале, заставляя разминать колено.
Всё началось с дяди Лёни. Был такой физрук в нашей спортшколе — Леонид Петрович Суханов,
мы его звали просто
дядя Лёня. Мужик под пятьдесят, сухой, жилистый, с вечно прокуренными пальцами и усталыми глазами. В середине восьмидесятых ему дали орден —
«Отличник физической культуры»,
но когда грянула перестройка и зарплаты перестали платить, его уволили по сокращению. А он не спился
и
не заныл
, а
открыл
швейный
кооператив. Поставил в подвале старого ДК два трофейных «Зингера», нанял трёх тёток, и они начали шить спортивную форму. А ещё он каким-то чудом доставал югославские баскетбольные мячи — дефицит страшный, за один такой мяч м
ожно было ползарплаты выложить.
Дядя Лёня
пришёл к нам осенью.
С
ел на ко
лченогий стул, закурил папиросу
и сказал без п
редисловий:
— Пацаны, на меня наехали. Пришли вчера, трое. Сказали: «Дядя, ты тут шьёшь-продаёшь, а крыша у тебя есть? Нет? Тогда плати». Назначили сумму. Я, говорит, им сказал: «Дайте три дня, соберу».
Мы переглянулись. Я ещё к
олебался, а Лёха уже загорелся.
— Кто такие? —
спросил он.
— Братва с восточного рынка. Крышуют мясные ряды, теперь за спорт взялись. Говорят, у
них там какой-то Додик главный.
— Разберёмся, — сказал Лёха. — Только, дядь Лёнь, мы не беспл
атно… Туго у нас с деньгами сейчас…
— Само собой, —
кивнул физрук.
Мы ударили по рукам.
Готовились три дня. Лёха взял с собой четверых наших —
бывших борцов
, с которыми мы познакомились, когда они помога
ли ставить нам броски
. Крепкие ребята, молчаливые. У одного, Валеры, был разряд по самбо, у второго, Гриши, — по дзюдо. Ещё двое — просто здоровые, из тех, кто на стройке арматуру гнул. Я взял кастет. Лёха где-то раздобыл пистолет. «ТТ», воронёный, тяжёлый. Я спросил: «Откуда?» Он ответил: «Не спрашивай, братан. На вс
який случай».
Стрелку забили на нейтральной территории — в бывшем спортзале на окраине, который уже год как стоял закрытым. Окна выбиты, пол прогнил, но баскетболь
ный щит ещё висел, покосившись.
Мы пришли впятером
против семи противников. Их г
лавный —
Додик, лысоватый, с золотой цепью поверх водолазки — стоял, скрестив руки на груди. Рядом — его «замы», все как на подбор: кожаные куртки, наглые взгляды, у одного
под мышкой пистолетная кобура.
— Ну, пацаны, — начал Додик, — давайте без базара. Вы нас знаете, мы вас знаем
, все местные
. Вопрос прос
той: этот кооператор хренов отдаёт нам всю выручку
, и мы его не трогаем
, платим достойную зарплату, а он ведет выгодные для нас дела. В
ас, кстати, тоже
тогда не трогаем…
Лёха спокойно, как будто ре
чь шла о ценах на картошку, перебил:
— Дядя Лёня под нами. Так
что вопрос закрыт. Расходимся
Додик усмехнулся.
— Под вами? Да ты кто такой, щенок? Ты вообщ
е в авторитете? Слышь, Косой…
Лёха не дал ему договорить. Он шагнул вперёд, и я увидел, как изменилось его лицо. Таким я видел его только на площадке, в последней четве
рти, когда мы вырывали победу…
— Ты меня по кличке назвал, —
тихо сказал Лёха
. — Значит, знаешь, кто я. Тогда ты должен знать и то, что я не люблю, когда на наших наезжают. Дядя Лёня —
наш. Точка.
Додик хотел что-то ответить, но тут вперёд протиснулся один из его «замов» — долговязый парень в спортивной куртке с капюшоно
м. Он пристально вгляделся в Гришу
,
потом в Валеру и вдруг выпалил:
— О, а этих я знаю. Это ж наши клиенты! Слышь, Косой, ты не в курсе, с кем водишься? Эти двое — спортсмены бывшие, мы им «допинг» не раз толкали. Порошочек, который тесты не ловят. В спортшколах сейчас модно. Эликсир чемпионов! —
и он грязно заржал.
Я замер. Леха замер. Замерл
и все.
— Наркота? — переспросил я медленно, чувствуя, как внутри поднимается холодная, ледяная волна бешенства. — Вы наркоту в спортшколы толкае
те? Пацанам? Под видом допинга?
Додик поморщился.
— А ты чё, моралист? Бизнес есть бизнес. Спортсменам надо результат показывать, а на одной гречке
далеко не убежишь. Мы помогаем. Поставляем партию товара…
— Сука, — выдохнул Валера. — Сука. Я из-за тв
оей дряни друга похоронил. Пашку
, помнишь? Гимнаст. Говорили, сердце отказало. А
это твой «допинг» его угробил!
Додик открыл
было
рот, чтобы ответить, но его долговязый зам вдруг метнулся в сторону, выхватывая что-то из-за пазухи. Сверкнул ствол. Грохнул выстрел. Кто стрелял — я не понял. Пуля ударила в стену над головой Валеры, посы
палась штукатурка.
Лёха выхватил свой «ТТ», я
рванул вперед и выбросил резко
руку с кастетом и коротким
ударом
, без за
маха, всадил его в челюсть
долговязому. Тот рухнул, выронив пистолет. Валера с Гришей сцепились с остальными. Визг, мат, грохот опрокидываемых скамеек. Додик что-то орал, но его уже ник
то не слушал. Лёха открыл стрельбу, кто-то стонал.
Все замерли, когда раздался
вой сирен. Кто-то вызвал милицию. Может, местные жители услышали выстрелы, может, сам Додик подсуетился — не знаю. Через мину
ту в зал ворвались люди в
форме.
Меня повязали. Кастет я заранее закинул в проломленную вентиляционную шахту и потому
не сопротивлялся — всё, что мне было нужно, я уже сделал.
Лёха и остальные пацаны успели убежать через запасной выход.
В отделении меня допрашивал пожилой
следователь.
—
Значит, Крестов Сергей Иванович
. Тяне
т на срок, парень. Массовая драка, труп… Что скажешь?
— Ничего, — ответил я. —
Я там просто мимо проход
ил, хотел в баскетбол поиграть в заброшенном зале.
Следователь хмыкнул, но экспертизы — по отпечаткам, по смывам с рук на порох, по траекториям пуль — ничего не дали. Выстрелы — из двух стволов, но с чьих именно рук, установить не смогли. Свидетели
с улицы
путались в показаниях, Додик вообще отказался давать показания, сославшись на «плохую память».
