Евгений Пономарев – Женькины байки (страница 17)
Еще много нелицеприятного наговорила Марьяна своему мужу. А Касьян только улыбался и плакал. Наконец, выпалив весь свой заряд неприязни на мужа, Марьяна замолчала. Стояла у изголовья кровати на которой лежал её муж и смотрела на него.
– Марьяна, – после долгого молчания произнес Касьян. – Марьяна, я ведь умираю.
– Вот те раз!
– Марьяна, ты прости меня за всю жизнь нашу с тобой!
– Да, ты что, очумел, старый?
– Помолчи! – прервал её Касьян. – Я виноват перед тобой, Марьяна. Прости ты меня!
На Марьяну нахлынули воспоминания сорокалетней давности. Она вдруг увидела себя молодой, красивой, пышущей здоровьем бабой. Касьян вспомнился ей плечистым парнем, первым красавцем на деревне.
Долго добивался Касьян расположения Марьяны. Наконец отец Касьяна направил сватов в дом родителей Марьяны. Сыграли свадьбу на Покров. Безмерно счастлива была Марьяна. Ближе к лету следующего года Марьяна была на сносях. Ждала Марьяна появление своего первенца. Да и Касьян радовался будущему пополнению в его молодом семействе. Работал с утра до ночи, не покладая рук. Дни и ночи проводя в поле. Вернулся он в дом после посевной и был сильно навеселе. Хорошо отметил конец посевной с товарищами. И на пустом месте произошла у Касьяна стычка с Марьяной. Слово за слово, под пьяную руку избил Касьян свою Марьяну. В пьяном угаре не видел куда пинает в лежащую в его ногах беременную жену. Через несколько дней скинула Марьяна плод свой. Долго выхаживала ее свекровь, слывшая по деревне хорошей повитухой. Чтобы спасти Марьяну от гибели, выскребла старуха у нее всё нутро женское. После этого Марьяна не смогла более иметь детей. Очерствела она от этого, огрубела. Побои и унижения Марьяна простить смогла бы. Но не смогла простить она Касьяну того, что по его вине на всю жизнь осталась пустой, не способной породить жизнь. Касьян никогда не просил у жены прощения за содеянное. Муж жену поколачивает – обычное дело в деревнях. Не извинился, так и жил. Но чувство вины точило его изнутри. Поэтому и не слушал он советов своей родни, не бросил он своей бесплодной жены. Смирился он и с изменившимся характером своей жены. Знал причину этого. Так и жили все эти годы Марьяна и Касьян.
Вся жизнь пронеслась в голове у Марьяны. Бросилась она к своему умирающему мужу. Встав на колени у изголовья кровати, положила она свою голову на грудь своему мужу.
– Касьян, и ты меня прости, дуру, – зарыдала Марьяна. – Всю свою злость на тебя в сердце своем пронесла. Каждый день ядом тебя поливала и себя заодно.
– Перестань, Марьянушка, откуда яд этот взялся, известно. Искалечил я тебе твою жизнь и нашей совместной жизни не стало.
Положил Касьян свою ладонь на голову Марьяне и затих.
Схоронила Марьяна мужика своего. Злые языки в деревне только и судачили, осуждали смерть Касьяна, во всем Марьяну винили.
– Заела Марьяна своего Ипичку, – говорили по деревне. – Поедом его ела. А он тихоня и возразить не смел.
– Да, сейчас вот одна осталась.
– Некого пилить ей, – рассуждали на деревне. – Тоже видать вслед за Касьяном отправится.
И действительно, через неделю Марьяна умерла. Похоронили её рядом с Касьяном. И никто не знал, не ведал, какую боль в своем сердце через всю свою жизнь пронесли эти двое.
Афонька-юморист
Давным-давно это было. Отгремела гражданская война и вернулся в нашу деревню к мирной жизни мужичок один. Вернулся, да не весь. Вместо правой ноги у него деревянный протез появился. Звали его Афонькой. Уже больше ста лет прошло, а Афоньку в деревне помнят. Старики, вспоминая его, всегда смеются. Молодые, услышав от стариков эти истории, тоже начинают зубоскалить. А смеяться есть над чем. Уж больно юморил наш Афонька. Вот какой случай приключился с ним однажды.
В начале НЭПа продразвёрстку заменили на продналог. В это самое время за сбором продналога райкомпрод в нашу деревню прислал нового продовольственного комиссара. Комиссар этот оказался груб, мог и по матушке пройтись, а иной раз и зуботычиной, не понравившегося ему по какой-то причине, наградить.
– Боров-то этот, нажрал бока на нашем хлебе, да ещё и нас же попрекает, – жаловались в деревне на нового комиссара.
– Опять всё до последнего зернышка выгребет, – досадовали другие.
– Ох, и тяжело же крестьянину русскому живется, – печалились третьи.
В период сбора продналога комиссар этот сидел за столом на крыльце сельсовета и записывал кто сколько продукции сдал государству. Рядом с ним счетовод крутился. Комиссар этот местных никого толком не знал. Счетовод был из местных, всех наперечет знал и подсказывал комиссару кто к нему пришел. А комиссар этот в списках своих отметки нужные ставил.
По разнарядке Афоньке нужно было сдать за этот год три пуда мяса. В назначенное время приковылял Афонька во двор сельсовета. Вскарабкался на крыльцо, постукивая по ступеням деревянным протезом. Подошел он к большому столу, за которым сидел комиссар, перебиравший свои бумажки. Счетовод незаметно шепнул комиссару на ухо имя и фамилию Афоньки и тут же исчез за спиной у комиссара. Комиссар покопался в бумагах.
– А ты Афанасий, чего пустой пришел? – спросил его комиссар.
– Так, посоветоваться, к тебе пришел, – ответил Афонька. – Вот три пуда мяса предписано мне сдать.
– Ну?
– Так, вот Борька-то у меня не вытягивает, малой еще! – жаловался Афонька. – Я и картошкой, и лебедой его кормлю, а он, зараза, не вытягивает.
– Ну? – вопросительно смотрел комиссар на калеку.
В это время счетовод, стоявший позади комиссара, начал улыбаться.
– А старшая моя, Нюрка, вся в старуху мою пошла, тощая стерва, одни кости.
– Ну? – медленно начал приподниматься комиссар, сильно хмурясь.
Счетовод уже громче начал смеяться.
– А Сережке в этом году в армии служить, – продолжал свои пояснения Афонька. – Жалко урон боеспособности Родине-то наносить, ежели я его под нож пущу.
– Да, ты что, издеваешься надо мной? – рявкнул комиссар, стукнув кулаком по столу. – Обрубок ты, недоделанный!
Счетовода сразу как ветром сдуло. Скрылся он в сенях здания сельсовета.
Ну ясное дело, Афоньку в район под арест определили. Через неделю вернулся он в деревню. Пришлось ему все-таки сдать нужное количество мяса, заплатив при этом ещё и штраф. А для того, чтобы заплатить продовольственный налог и штраф, пустил Афонька под нож, ни детей, ни жену-старуху, а единственную корову свою.
Через месяц приходит другая разнарядка уплатить налог картофелем. Афоньке предписано сдать государству пять пудов. Наученный горьким опытом, он уже не собирался юморить как в прошлый раз. Начал он выкапывать картофель, чтобы часть урожая сдать, как положено, государству. Но картофель как назло в этот год не уродился, еще и проливные дожди зарядили на неделю.
К назначенному времени Афонька привез на тачке нужное количество картофеля.
Комиссар наркомпрода в этот раз стал еще более придирчивее к Афоньке. Стал осматривать привезенный картофель.
– Это почему картофель у тебя сырой и весь в грязи? – издеваясь, начал строго спрашивать одноногого.
– Ну какой уж есть! – начал огрызаться Афонька.
– Ты что, государству дрянной картофель хочешь подсунуть, с грязью пополам? – напирал комиссар на калеку. – Под суд захотел, вражина!
Афонька насупившись, молча стоял.
– Завтра привезешь картофель! – скомандовал комиссар. – Да, смотри, чтобы не сырой был! А то живо в кутузке окажешься, а может и вовсе у стенки!
На следующий день Афонька вёз к сельсовету на тачке картофель в двух огромных бочках.
– Ну, Афонька, привез картофель? – смеясь, спросил комиссар. – Не сырой хоть?
– Не сырой, – передразнил его Афонька. – Вот тут весь.
Комиссар подошел к бочкам с картофелем, склонился над ними и на время замер. Он медленно опустил руку в бочку. Вынув руку, он держал варёную картофелину. Весь картофель в бочках оказался вареный.
– Ты это зачем вареный картофель привёз? – спросил комиссар.
– Так, сам же ты мне велел вчерась привезти не сырой, – отвечал Афонька. – Вот я не сырой и привёз!
– Да, ты что сдурел что ли? – вскипел комиссар.
– Так ты сам мне велел.
– Что? – заорал комиссар. – Ах, ты, контра, тебя к стенке надо поставить за такое!
– Так, не сырой же….– тихо сказал Афонька.
Снова Афоньку на неделю под арест в район оправили. Через неделю вышел он из кутузки. Пришлось ему все нормы картофеля сдать и штраф оплатить. Сам же он остался на зиму без коровы и запасов картофеля.
Что делать Афоньке? И смекнул он как в городе можно раздобыть немного продуктов. В те годы страшным бедствием были клопы. Клопы заедали всех. Особенно в городах народ страдал. Вот он и придумал как на этом деле прокормиться. Расколол он пару старых кирпичей, размолол их в пыль. Завернул ярко-оранжевого цвета порошок в бумажки, сложив из них конвертики. И повез в город на рынок. У рынка Афонька отыскал во дворах старый табурет, поставил его на тротуар вместо прилавка. Разложил на табурете свои конвертики и стал торговать.
– Новое действенное средство от клопов! – кричал своим писклявым голосом Афонька. – Подходи, народ, разбирай!
А тут рядом три торговки стояли и заметили Афоньку.
– И почём средство твоё, дядя, – спрашивали его торговки.
– А, что из съестного дадите, всё и возьму, не поморщусь, – отвечал Афонька.
Бабы эти сразу смекнули, что можно этого старого деревенского мужичка обмануть. За Афонькино средство от клопов отдали ему торговки чёрствый хлеб, подгнивший лук, кое-какие другие залежалые да подпорченные продукты. Афонька всё брал, не брезговал. А куда ему деваться, коли зиму надо прозимовать?