Евгений Пономарев – Женькины байки (страница 18)

Раскупив у Афоньки весь порошок, торговки отошли на свои места и начали перешёптываться меж собой.

– Бабы, а знаете, что? – начала говорить одна из торговок своим товаркам. – Можно у этого дурака деревенского весь его порошок за залежалый товар брать и самим втридорога средство это от клопов перепродавать!

– Верно говоришь, – согласилась другая. – И дрянной товар в ход пустим и подзаработаем еще на этом простофиле!

– Так и сделаем! – решили торговки.

Снова подойдя к Афоньке, который уже успел собрать вещи, торговки предложили забирать у него весь порошок за продукты.

Тот согласился. Бабы радостные вернулись к своим прилавкам.

Несколько раз ездил Афонька в город, отвозил торговкам свой порошок, обратно из города вёз корзины с подпорченными продуктами, которые в его семье шли на употребление.

Через неделю Афонька снова привез торговкам свой порошок. Но торговки на этот раз уже не улыбались ему.

– Чего-то, дядя, твой порошок не сильно помогает? – начала одна из баб.

– Как так не помогает? – удивился Афонька.

– Не помогает! – вступилась за свою товарку другая баба. – Все покупатели жалуются, что не помогает! Возвращают товар со скандалами!

– А вы сказали покупателям как надо пользоваться порошком-то? – поинтересовался Афонька.

– Обыкновенно пользоваться, – удивленно ответила одна из баб. – Рассыпать по углам, под кровати и туда, где еще обычно клопы живут.

– Да, вы что?! – возмутился Афонька. – Неправильно!

– Как неправильно?! – в один голос напирали бабы.

– Как, как? – передразнил их Афонька, складывая свои вещи в авоську.

– Ну, так как? – не унимались бабы.

– Да, просто, – начал тянуть время Афонька. – Берете порошок, встаете там, где клоп у вас сидит. Потом, значит, когда он выползает, вы хватаете его, а порошок этот ему прямо в глаза сыпете. Клоп от порошка слепнет и вас уже не увидит. Ну и кусать он вас уже не сможет. Поняли?

Бабы с полминуты стояли молча, разинув рты. Одноногий в это время уже отходил от них.

– Так, это чё делается, бабы? – начала кричать одна из них. – Этот клоп одноногий нас обдурил получается!

– Хватай его! – заголосила на всю улицу другая.

– Бей его! – закричала третья.

Бабы попытались догнать калеку. Но тот, постукивая по брусчатке своим деревянным протезом, оторвался от разъяренных торговок. Больше Афонька своим «средством» от клопов не торговал и на рынке не показывался.

Много было в жизни у Афоньки таких случаев. Этим он и запомнился. Спустя даже сотню лет помнят его в нашей деревне.

Злой язык

За окнами уже стемнело. Редкие снежинки освещались светом фонарей, тихо опускаясь к земле. В небольшой кухне за столом молча сидел молодой человек лет двадцати. На столе стояла в рамке фотография немолодой женщины. Рядом с фотографией находилась небольшая незажжённая лампа. Молодой человек смотрел на фотографию, что-то вспоминая.

– Это, неправда! – полушепотом произнес он. – Мама, это же неправда?

Он взял в руки фотографию и пристально всмотрелся в лицо своей матери.

– Это же неправда! – зарыдал молодой человек.

Вчера вечером он вернулся с похорон своей матери. Целые сутки он сидел на кухне, вспоминая свою мать и своё, как он считал до вчерашнего дня, счастливое детство.

На похороны матери пришли родные, знакомые и друзья. Все выражали слова соболезнования родным усопшей. Лучшая её подруга по имени Татьяна, женщина лет шестидесяти, с заплаканными глазами подошла к молодому человеку, оплакивающему свою мать.

– Миша, крепись! – сказала Татьяна, приобняв молодого человека. – Горе-то какое!

Михаил только молча кивнул головой.

После похорон все отправились в столовую на поминальный обед.

Татьяна не отходила от Михаила. Ухаживала за ним за столом.

– Миша, покушай! – убеждала Татьяна молодого человека, пододвигая ему тарелку с горячим супом. – Покушай, милый мой.

– Не хочу тётя Таня, – отвечал Михаил.

– Через не хочу, – настаивала Татьяна. – Тебе силы нужны.

Михаил сдался и проглотил пару ложек супа.

– А я что-то так продрогла, – наливая себе рюмку, сказала Татьяна. – Выпью за упокой души Натальи.

Татьяна выпила пару рюмок водки, и принялась есть суп. В супе она ложкой выловила кусочки лука и положила их на край тарелки.

– А ты Миша лук любишь? – улыбаясь, спросила Татьяна.

Молодой человек растерялся, и не найдя что ответить, просто пожал плечами.

– В детстве я помню ты не сильно любил лук?

– Может быть, уже не помню, – отстраненно ответил Михаил.

– А знаешь почему ты его не любишь?

– Почему?

– А Наталия луком тебя изгоняла.

– Как так? – заинтересовался Михаил.

– Ну Наталия тобой забеременела, а ей уже сорок первый год шел, – начала рассказывать Татьяна. – Испугалась она в таком возрасте рожать. Ко мне пришла. Ну вот мы с ней отвар луковой шелухи наготовили. Она и пила этот отвар. Потом я её на подоконник поставила, чтобы она с него прыгала на пол. Потом на шкаф усадила и помогала ей спрыгивать с этого шкафа. Ой, тогда она чуть ноги себе не переломала.

У Михаила широко раскрылись глаза, он перестал жевать. Ему казалось, что он падает в какую-то тёмную бездну. Он не верил своим ушам.

– Ну не помогло ничего, – продолжала Татьяна, наливая себе еще одну рюмку. – Крепко ты цеплялся за мать. Я со знакомой медичкой договорилась, чтобы без очереди и по-быстрому всё сделали. И Боря, отец твой, свое согласие дал. Наталия уже и на приём пришла, и документы там всякие подписала. А как повели её на процедуру, ты вдруг шевелиться начал.

Михаил молча слушал.

– Хотя это Наталье померещилось, скорее всего, – предположила Татьяна. – Какое шевеление, срок-то небольшой был. Решила оставить она тебя. Отказалась она аборт делать. Ходила тяжело она с тобой. Возраст-то дал о себе знать. А рожала как она тебя! Двое суток! Сама вся измучилась, врачи измучились! Но зато какой красавец родился.

Татьяна обняла Михаила и поцеловала в щеку. Михаил смотрел на стол. Его взгляд сфокусировался на упавшую на стол крошку хлеба.

После возвращения домой Михаил не мог прийти в себя. Его жизнь теперь разделилась на до и после похорон его матери, точнее до и после рассказа Татьяны.

Слова Татьяны острым лезвием разрезали его душу, они засели в его голове как игла. Все воспоминания Михаила о матери будто покрылись тёмным саваном. Смех и улыбка матери, ее забота о Михаиле и её любовь к нему, теперь вспоминались Михаилом под другим углом. Теперь воспоминания для Михаила стали не источником радости, счастья и сил. А источником тянущей душу боли. Он не мог понять, как мать, которая всегда так сильно любила его, хотела убить его, избавиться от него. И как отец согласился на это.

Вся жизнь Михаила переосмыслялась. Его память стала высветлять моменты, о которых он никогда не помнил до этого. Стали проступать в его сознании обида и даже злость к матери, отцу, самому себе, к Татьяне, которая открыла ему обстоятельства его рождения. И чем он больше думал обо всем этом, тем больше убеждался, что Татьяна и является источником его сегодняшнего несчастья. Если бы она промолчала, не рассказала правду, тогда Михаил был бы по-прежнему счастлив в воспоминаниях о своей матери.

Михаил в сотый раз взял в руки со стола фотокарточку своей матери и долго смотрел на неё.

– Не может быть это правдой!

Несколько дней душу Михаила терзали сомнения, обида, злость и вина.

– А вдруг это всё неправда? – размышлял Михаил. – Что если все слова тети Тани – это ложь? Но зачем ей это делать? Они с мамой всегда были подругами. И ко мне она всегда относилась как к родному. Нужно еще раз разобраться с этим.

На девятый день все снова собрались в столовой на поминальный обед. Татьяна хлопотала между столами, разносила еду, убирала пустые тарелки. Когда все стали расходиться, Михаил задержался, чтобы рассчитаться с заведующей столовой. В пустой столовой его ждала Татьяна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».