Евгений Поляков – Жребий (страница 5)
«Новый Плант» был неглупый парень и не успел забронзоветь в своей всегородской популярности.
– Ты классная девчонка!
– Светка, оценив комплимент и приняв как извинение, просто, без всяких выпендронов, сказала, – Честно, время поджимает. Чего вам перевести и к какому дню?
– Как ты догадалась?
– Плантик, миленький, ясновидящая я, но опаздываю, как обычный человек. Не тяни.
Он вручил ей листок.
– Всё? – усмехнулась Светка, – давай остальное, что из кармана выглядывает.
Он, восхищённо глядя на неё, протянул рульку, стянутую резинкой.
– Телефонный номер написал?
– Да, там есть.
– Вечером позвоню, поговорим конкретно.
Плант смотрел на Светку подобно древнегреческим рапсодам, которым явился сам Аполлон.
Вскоре, благодаря переводческим трудам, она стала своим человеком в среде, в которую пытались попасть многие недалёкие девчата, принося в жертву доступность к телу из-за отсутствия ума и каких-либо талантов. Если есть предложение – найдётся и спрос. Но для Светки этот по своему суровый мир, подвергший и её испытанию, лишь прибавил славы, уважения и преданных друзей на долгие годы. Естественно, она не могла отказать себе увидеть адскую рокерскую «кухню» изнутри.
Подобные коллективы, не жалуемые очагами культуры (заводские клубы, ДК или Красные Уголки при ЖЭК-ах) несли на себе каинову печать изменников, предавших идеалы дедов и отцов, нежелающих в общем хоре тянуть аллилуйю: «Ленин всегда живой, Ленин всегда со мной…», и долго в одном месте не задерживались. Скорее, предлагали не задерживаться. Для решения «квартирного вопроса», головастый Плант привлёк в группу сына важной городской шишки, получив таким образом эгиду покруче чем у Зевса и постоянное место: небольшую комнатушку в клубе «Красных печатников» на приемлемом расстоянии от центра.
Не удивлюсь, возможно, пришедшей в вашу голову мысли: «Старая история, пай-девочку потянуло к плохим парням, знаем». Совсем нет, хотя совру, если не скажу: «Да, было, пили дешёвое вино, курили музыканты и маты проскакивали в далеко не светских разговорах». Только Светку влекло другое: ребята, в отличие от тусующихся в подъездах, творили настоящее дело своими руками. Ко всему, она сразу поставила условие: «При мне не курить и не материться, иначе – до свидания». Через короткое время, после двух знаменательных случаев, Светка обрела непререкаемый авторитет. Как-то «оберег» группы (сын шишки) решил познакомиться с переводчицей поближе. Он посчитал: «Зря, что ли, имеет кличку Ален Делон? Красавцу, властителю девчачьих сердец, позволено многое». – Он подошёл к сидевшей на стуле Светке, увлечённой срочным переводом, и положил ей ладонь на грудь.
Она не завизжала, не подскочила, будто ей на грудь бросили лягушку, а движением руки, отгоняющей настырную муху, сбросила похотливую пятерню. Встав, аккуратно положила тетрадь и ручку на стул и отвесила задорную оплеуху, от которой «краса района», мелькнув новыми шузами, влетел задом в лежащий недавно отремонтированный барабан. Невезучий инструмент, глухо ухнув отреставрированной кожей, принял задницу самоуверенного охальника до самого пола, откуда был извлечён второй глухой звук. Светка, ограничившись показательной поркой, села и продолжила перевод, давая понять: конфликт исчерпан. Инцидент напоминал сцену из фильма «Оптимистическая трагедия», когда комиссарша, пристрелив матроса-анархиста за попытку насладиться ею, сурово спросила: «Кто ещё хочет попробовать комиссарского тела?». Компания, наблюдавшая тестирование на доступность и чем оно закончилось, получила посыл: руками не трогать – барабанов не хватит. Важным было последующая реакция Светки. Она не принялась орать, хвататься за пальто, давая понять: один урод не в счёт, всех одним миром не мажу, в одну кучу не валю. Подобный аванс доверия, мнения: вы нормальные парни, ценится в любой компании. А отвага постоять за себя своими силами – гарант уважения любой публикой.
Плант оценил действия и молчание Светки.
– Чуваки, вопросы есть?
– Какие вопросы, Плант, у нас не барабанная фабрика!
К чести Делона обязан сказать: без давления коллектива, сам потом извинился. В будущем он стал примернейшим мужем, но видно, за старые грехи женские боги окрасили его беззаветную любовь к жене оттенком подкаблучности. О-хо-хо, грехи наши тяжкие, за всё в жизни надо платить. Светка же зла не держала, совсем не потому, что благодарила его в душе за осуществление тайной мечты, чтоб её потискали и тем самым потешили женское самолюбие небезразличьем к ней и прелестям их хозяйки. Она, посвящённая матерью в тонкости возраста бушующих гормонов, давно предполагала произошедший сексуальный демарш.
Другой случай покорил и бросил к её ногам не только команду Планта, а, пожалуй, всё рокерское сообщество города, погрузив многих в пучину рефлексии по поводу своих талантов, уже кажущихся дилетантским дёрганьем струн.
В творческую мастерскую рокеров она заглядывала нечасто, своих дел хватало. Обычно она приходила, если срочно требовалось поработать над текстом, зарифмовать (имелся у Светки и такой талант) или послушать новую отрепетированную композицию. В тот знаменательный вечер Светка, уютно устроившись на диване, с блаженством вытянув гудящие ножки после сегодняшних утомительнейших упражнений на занятиях танцами, чертыхнувшись, подняла трубку зазвонившего телефона. В трубке негромко прозвучал голос Планта, – Света, без тебя – крышка. – Истребительница крышек, вздохнув, ответила, – Иду.
Дело было серьёзное. Сейчас хорошо, хотя цензура по многим плачет, а тогда существовало много рогаток, преграждающих путь на сцену. Одно слово, противоречащее идеям Партии и правительства, могло свалить любого творческого колосса. А у пареньков текстик был по-молодёжному забористый, переведённые слова не желали рифмоваться с заклинаниями: любовь, комсомол и весна. Песню требовалось облагородить на худсоветовский лад (он утверждал репертуар). В дальнейшем, прикрываясь названием разрешённой песни, указанной в списке, на концертах выдавать оригинал. Естественно, через некоторое время их засекут, но публика успеет насладиться шедевром рока.
Светка принялась за нудную, кропотливую работу, стараясь меньше уродовать гениальный текст песни. Рифма не клеилась, стихотворные страдания шли на фоне непрерывных стонов измученной соло-гитары, терзаемой пареньком, недавно влившимся в коллектив. Светка тихо зверела, еле себя сдерживая. Возможно, ничего бы не произошло, да солист-виртуоз без тени сомнения заявил, – Поганин остался бы довольным! – Последняя капля терпения Светки упала. Швырнув на пол тетрадь, она подлетела к рокеру, погрязшему в заблуждениях относительно своего таланта, и бесцеремонно забрала инструмент. Подстроив струны и крутанув громкость, Светка выдала сложную импровизацию без единой запинки.
Отдав гитару и вернув ладошкой на место отвисшую челюсть паренька, Светка поучительно сказала:
– Паганин, не знаю, а Паганини навряд ли. Для многих он только скрипач-виртуоз, но, правда, был грех и гитарой увлекался, что весомо усугубляет последствия оскорбления инструмента и светлой памяти гения. Я не сомневаюсь, он не удержался бы оторвать тебе башку за свершённые надругательства. Если, конечно, ему будет не лень из гроба вставать.
– Это день позора, – сказал Плант, – Паганини, точно, не поленится, ночью нам головы и руки поотрывает. Что теперь, Светка, с этой правдой делать?
– Как что? Вам же с начальных классов долдонят: учиться, учиться и учиться! Не переживайте, я свою выходку оставлю в тайне, за славой не гонюсь.
Наша героиня не кричала на каждом углу о сотрудничестве и дружбе с парнями «Ледокола», не считая это чем-то особенным. Со временем подруги, узнав о её знакомстве с Плантом, раструбили новость во все концы. Когда Светка уже училась в институте, важная информация, дошедшая до слуха регента танцевальных вечеров, весьма обрадовала его: Туманова может стать неиссякаемым источником музыкальных новинок высочайшего качества, и совпадала с желанием закадрить её. Он не сомневался в успехе замысла, где корысть преобладала над чувствами нежными, опрометчиво полагаясь на опыт завоевания сердец прежних подруг.
Не по Сеньке шапка, дружок! Напрасно мечтаешь о вершине музыкального Олимпа в виде заветных магнитофонных бобин, у подножия которого толпятся, льстя и унижаясь в просьбах: запиши музычку, жалкие плебеи с шедеврами «Самоцветов» и разных «Гитар» на магнитных плёнках.
В один из дней Светка услышала коротенькое признание современного Германа (тот, из «Пиковой Дамы», парень, несомненно, подлец, только под окнами мёрз, рисковал здоровьем, добивался Лизы), – Ты мне нравишься. Встретимся вечерком? – Сняв с него модные тёмные очки, она неласково ответила, – Когда девушке в чём-то важном признаются, глаза не прячут. – Издевательски усмехнувшись, закончила «коротким прямым в челюсть», – Шиш тебе, а не записи! – так бы написал автор, будь он боксёр.