Евгений Поляков – Жребий (страница 2)

Николай и Илья переглянулись.

– Пора вмешаться, иначе, – вздохнул Илья, – благое дело накроется медным тазом, парень натурально потерял интерес к жизни. Надо взбодрить, усилить мотивацию. Чаще её мужикам что, вернее, кто пришпоривает? Правильно – женщина. Я думаю, момент, соответствующий условию жребия, наступил, мы можем ему сказать: «Дружище, так-то и так, поэтому окоченеть на данном этапе тебе нельзя».

Избранный между тем делал попытки ухватиться за порог, теряя остатки сил. Мозг впал в прострацию и лишь повторял строчки: «А красивый твой скелет, может быть, отыщут люди через десять тысяч лет». Неожиданно куцая декламация оборвалась. Он отчётливо услышал голос, – Бардовщинкой услаждаешься, а не знаешь: на другом конце страны судьба одной девушки, твоей половинки, зависит от тебя. Заползёшь в тамбур, живым останешься – встретитесь, откроется вам любовь на всю жизнь. Замёрзнешь, кишка тонка окажется, век ей одной маяться! Сообразил? – не для себя ползёшь, для неё. – Голос вещал реальный, не порождённый бредом замерзающего сознания. Тот, которому он принадлежал, был где-то рядом. Парень, через силу ворочая головой, осмотрелся – никого. – Сказал, ушёл, бросил меня? Сволочь! – взвыл он и рванулся вперёд. Ярость была столь велика, что включилась в работу нога с повреждённой лодыжкой и другая, с побитым коленом, уже слабо тормозящая болью. Половина задубевшего тела висела через порог в тамбуре, отчаянно хватая руками всё попадающее под пальцы, он втянулся в теплое помещение. Со стуком захлопнувшейся двери понял: спасён – и отрубился.

Очнулся он в комнате с белым потолком, с видом на Надежду, Надежду Фёдоровну, врача поселковой больницы.

– О, воскрес наш «два в одном». Везунчик, быстро тебя доставили, уазик к общежитию не пробился, ребята на руках с «поля боя» вынесли.

– Почему «два в одном»?

– Ты совместил несовместимое: и ползун отменный, и летун. В приличном окостенении лестницу штурманул, а с койки столько раз взлетал, что не сосчитать. Девушку, напророченную тебе, рвался увидеть, сказать, что живой, клялся: одна не останешься. Скажи номер, позвоним, изведётся ведь дивчина.

– Не знаю я ни адреса, ни номера телефона и с девушкой этой не знаком. Одно знаю: живёт где-то на «материке» и встретиться нам надо, иначе обречена на одиночество. Мне в тамбуре был голос свыше.

– Уникальный случай, впервые слышу подобный романтический бред после выхода пострадавшего из бессознательного состояния. Интересно, искать как будешь? Только в Иваново не суйся, там ткачихи после первого вопроса: не ты ли моя суженая? – на атомы разнесут подарок неба. И в сельской местности сладко не будет, парни конкурентов-претендентов из соседних деревень с кольями гоняют и знать не желают о всяких предначертаниях. Расчертят без лекала и линейки. Сама деревенская.

– Зря Вы так, в Вас врач пересиливает женщину. Понимаю, велик соблазн заиметь нестандартный случай в картотеке, забитой описаниями видений прозаической белой горячки. Трудно устоять, только сомнительно, чтобы красивая и умная женщина не почувствовала сердцем божий промысел.

Лесть, в нашем случае озвученная правда, сработала. Порозовев, смущённо поправляя причёску, с укоризной в голосе Надюша проворковала:

– Трудно не согласиться с приятными доводами, но ты, пройдоха, подпортишь материал для статьи. Ситуация как на субботнике: некрасивые идут домой, красивые метут площадь.

– Эх, для науки в виде вашего обворожительного образа ничего не жалко. Хотите, напишу: моим выкрикам в бессознательном состоянии объяснения дать не могу.

– Вдруг с материка с молодой женой прилетишь, с половинкой. Не совестно будет перед самим собой, что глас провидения на лесть красивой врачихе променял?

– Совестно? Случится такое, грешок мой обратится в забавную историю. – Он пристально посмотрел на Надежду, – Ваши глаза выдают Вас: Вы верите мне, что в тамбуре голос был. Обещаю, я приведу её к Вам и скажу: «Наша с тобой Надежда Фёдоровна, она помогла нам, не посчитав бредом откровение небес». Кстати, результат общения с умной женщиной налицо, мне надо немедленно лететь на материк, лёжа на койке, я не могу надеяться на успешные поиски. Теория, мой друг, суха, а древо жизни зеленеет. Поверим теорию практикой. Отдадимся воле провидения. Что за день недели? когда самолёт? – лечу немедленно!

– Красота – страшная сила! Раневская, несомненно, имела в виду тебя. Своей помороженной физиономией ты и слепых распугаешь. Представить не могу, до чего надо в одиночестве озвереть, чтобы на подобную яичницу клюнуть. Ренегатством попахивает, только без народного средства не выкрутимся. Ради твоей суженой предам классическую медицину – буду лечить гусиным жиром. Одно волнует: не напрасный ли труд? вдруг оригинал пострашнее окажется?

– Я не Ален Делон, не жгучий брюнет с голубыми глазами, но девочек не пугаю, глаза они от меня не отводят. И ещё, у нас же откровенный, доверительный разговор? у мужчины красота второстепенная вещь, главное мужские качества, душа и, скажем, краеугольный камень мужского предназначения – половая функция.

– Ой, уморил! Представляю картину: найдёшь свою суженую, скажешь: «Я твой, а ты моя по воле небес, вместе по жизни пойдём! Страшноват? Привыкнешь, зато у меня выдающаяся, без гиперболы, функция». Повезёт, если она на филфаке учится или математичка, шанс зацепиться есть, пока сообразит, что термины родной науки лишь метафора. У тебя будет два варианта: сразу получить по морде или успеть покорить её внутренним миром. Надёжнее провернуть церемонию знакомства и покорение в сумерках, подальше от фонарей. – Надежда грустно вздохнула, – Увы, от красоты толку мало, много нас красивых да счастливых? И вас жизнь особо не жалует, пока молодые – бабоходы, пройдут годочки – лысина, алименты и укоры третей по счёту жены. Ладно, выздоравливай, у тебя будет по-другому, трудно будет, но по-другому. Сердцем чую.

В конторе горячка отчётов закончилась. Пятёрку на защите материалов никто не получил, да такое и невозможно. Попробуйте работать строго по инструкции – и вы завалите любое дело. Особо принципиальные оппоненты, нежелающие принимать реальное положение вещей, с примесью давних обид и ссор на профессиональной почве, выискивали пункты, подпункты, в конечном счёте, не влияющие на качество работ. Субъективная подрывная деятельность могла вылиться в оценку работ на три балла. Плакала бы тогда премия. Все знали друг друга, как облупленных, причины придирок были известны, но нервотрепка повторялась на каждой защите полевых материалов. Отстояв не просто качественный результат, но упорство еле сгибающихся от холода пальцев, зарисовывающих обнажение, держащих лоток, отмывая шлих в ледяной воде ручья; сырые палатки-маршрутки с коптящим примусом вместо печки; карпение над картами; ноги, стынущие в болотных сапогах, а короче: честно отработанный полевой сезон, отряды накрывали столы, заслуженно расслаблялись. Самое интересное, кроме коллег из других отрядов, заглядывали на огонёк и зловредные оппоненты. Почему? А потому, что когда-то их тоже ели поедом комары на марях, они пробирались через скалистые перевалы с навьюченными лошадями, знавали холод и затяжные дожди, стояли перед комиссией и сражались с оппонентами. Ещё, возможно, их принципиальность покусывала совесть или искренне хотелось доказать коллегам, что они ошиблись в проведении границ какой-нибудь геологической свиты. Одним словом, тянуло оппонентов к родным душам, невзирая на неминуемые разборки. На следующий день в конторе появлялись люди в… нет, не в «чёрном», в чёрных очках. Странно, особенно когда полярная ночь не за горами. После защиты наступал тягучий камеральный период, а случалось, и вынужденного безделья. Такова специфика работ, поэтому руководство не побуждало, но приветствовала: уход в плановый отпуск; в счёт очередного; за свой счёт. Люди нужны были летом. Поэтому наш искатель быстро оформил бумаги, получил деньги и через день уже летел прямым рейсом Посёлок – Москва на ИЛ-18, заполненным на треть. Не сезон. Вот весной начнётся кутерьма, севера от Мурманска до Уэлена двинутся на юга. Программа нашего героя не поражала оригинальностью: родители, друзья, поручения, заказы и чутко прислушиваться к внутреннему голосу.

Только в жизни обычно оригинальность и не нужна. Можно пойти за хлебом и огрести приключений больше, чем все дети капитана Гранта. Тем более то, что предрекал голос, было не поиском друзей в «Одноклассниках».

Глава вторая

Прилетев во Внуково, он позвонил родителям, и первый пункт списка отпал. Сегодня вечером они уезжали в санаторий, а далее по родственникам со всеми остановками.

А как он хотел? – родным писать надо чаще, звонить.

С друзьями повезло, были дома. Определив с ними стыковочные дни, отправился в Москву по адресам с посылками и письмами. Не откровение: подобное святое дело сопряжено с большими нервными и застольными нагрузками. Можно за пару дней обежать, объехать многих и в самом конце благородной мисси угодить в такое беспощадное радушие и хлебосольство, что казалось: ты Фока из басни «Демьянова уха». Сия чаша его миновала. Были чай, кофе, дотошные расспросы: как там доченька? как там сыночек? внуки? Грешок поболтать с хорошим человеком у него имелся, и данный пункт программы прошёл приятственно во всех отношениях. Переночевав у последних родственников северян из списка, ещё раз созвонился с армейским другом и выехал к нему пригородной электричкой.