Евгений Поляков – Жребий (страница 1)

Евгений Поляков

Жребий

– Кто ты?

– Я – твоя половинка.

– Ты одна?

– Да, как и ты.

– Я не один.

– Глупенький – я же одна.

– Нет, это не правильно, я всё придумал!

– Придумать можно лишь то, что есть в жизни.

(Из разговора, услышанного в аэропорту)

Глава первая

Кубики кувыркнулись в последний раз и замерли. Жребий брошен. Двое, он и она, определены. Они не будут знать друг о друге, их души не будут невольно тянуться стрелками компасов к полюсу предназначенному только для них. У избранных никогда не возникнет смутное чувство, точно у ребёнка прачки, нагулянного от дворянина: нет, я им неровня, во мне иная кровь. Не минует их школьная любовь, дружба, испытание души грузом чужой неразделённой любви, а парня холостяцкие отношения с женщинами. Но ждущее своего часа чувство, словно поводырь слепых, поведёт их по жизни, шепча про себя: не он, не она. Тайну: вы избранные и счастье твоей половинки зависит от тебя, откроют парню при самых чрезвычайных обстоятельствах.

Бог отошёл от стола – дело сделано.

– Ну, помощнички, – обратился он к Илье и Николаю, – сверху поглядывайте, да к избранным лишний раз не суйтесь. Не удержитесь, в сон кому залезете, лишнего языком не молоть. Ещё раз напоминаю: не гоните их навстречу друг другу, точно шар кием к лузе, окажутся, где надо, сами найдутся. Особо отмечу: сердец коснётесь едва-едва, раз, другой – и достаточно. Помните, Любовь из уважения доверила вам торжественный ритуал своего пробуждения. Если переусердствовать, она полыхнёт степным пожаром. – Бог строго посмотрел обоим в глаза, – Разбудите, далее вы по большей части зрители.

Бог сказал, предупредил, напомнил, строго посмотрел, но он знал: не удержатся, не справятся с переживанием души, «вызова на ковёр» им не миновать. Да, знал, не потому что он Бог, а как всякий мудрый, отзывчивый человек.

Снизу загудел прокуренный бас:

По-товарищески советую: за ними строже поглядывай. Размякнут, слезу пустят, самодеятельность развернут, потом не разгребёшь! Не в лесу живём, знаем.

– Советчик, уговор наш помнишь: к избранным не лезть.

– Внизу смачно плюнули, с обидой забасив, – Я, к ним? Ты меня уважаешь?

– Уже принял?

– «С утра накатил – целый день свободный». Люблю Михаила, умнейший человек.

– Не горячись, я так, чисто риторически, для общения.

– Уволь, отец родимый, набравшись опыта сотрудничества с влюблёнными, зарок дал: близко не подойду! Крайне непредсказуемая публика, ненадёжная. Бывало, всё подготовишь, направишь, в уши надуешь – действуйте! как в театре говорят: «Ваш выход, зритель ждёт!». И что увидел зритель? Ждали «Отелло», а разыграли преомерзительнейшую оперетку-экспромт! Результат сродни анекдоту цирковых: «Все (я) в дерьме и муке, только дядя (они, влюблённые) в чёрном фраке».

– Ты пойми, не понять нам людей в сердечных отношениях. Мы, как не пухни голова от вопросов, сторонние наблюдатели, а они в жизни задыхаются счастьем, мучаются, страдают, гибнут, прощают, ненавидят, опять прощают, но никогда не откажутся от любви, не смогут жить без неё.

–Всё равно не пойму, на кой бес себе маяту такую придумали? Счастья на земле не прибавляется, благополучные пары сосчитать, копыт хватит.

– Надеюсь, когда-нибудь поймёшь. Пойду, будет время, ещё поговорим.

Пора пускать парня по пути жребия, но житейский опыт, годы, прожитые на северах, отметают придуманные сюжеты. Действительно, зная природные реалии, благословить его на подвиг, оставив с переломанными ногами в жесточайшую пургу за сто километров от жилья и пытаться переубедить себя: ничего, парнишка шустрый, на локтях доскачет, неуважительно как к себе, так и к возможному читателю. Поэтому, в какое бы преодоление опасного для жизни случая я его не пристраивал, парень скоропостижно выпадал из игры. Рассматривал летний вариант, но, поверьте, выходила сплошная тягомотина. Пока на него в тундре кто-нибудь набредёт, заметят с вертолёта, доползёт до стойбища, забудешь, чего хотел написать. Оставлял у догорающего вертолёта – передумал, пилотов жалко, и не было у нас похожего случая. Вездеход пускал с обрыва. Получалось, водитель за компанию должен был ползать с ним по долине реки, обмораживая самые важные органы или погибнуть на месте. Закрестил вариант. Наши вездеходчики, чтобы с обрыва? пролопушили, не заметили? Нет, не смею оговорить, доставляли они нас из тундры к дому, как яички пасхальные к столу, целыми и невредимыми. Прервал переборы вариантов сам герой, привидевшись во сне: «О заполярье не понаслышке знаю, учую лажу героическую, упрусь – двух слов дальше не напишешь. Чего у тебя будет? повесть? роман? новелла? Сам не знаешь? Ладно, назовём: произведение. Название многоговорящее, с чувством и мне не терпится девочку эту увидеть. Начинай быстро, просто, жизненно». Проснулся, кофейку попил, меня и осенило, – Не надо нам тащиться за три перевала. Сломай ему ногу или вывихни, пургу метров так 30 в секунду, 15 метров до двери общежития через теплотрассу, не я их выдумал, на всех северах они есть. Условия, соответствующие его запросу: просто и жизненно. Не счесть случаев гибели людей, замёрзших в трёх шагах от дома.

Вперёд, герой! Жребий выпал на небесах, а на Земле всё от вас двоих зависит.

В Посёлке выражение: пурга разыгралась не имело того смысла как на «материке». Дуло всегда головы не поднять, ложись на ветер, не упадёшь. Различие было в количестве дней, которые она бесновалась. В тот день утро ничего не предвещало; в обед начало поддувать; потом снег, мусор, всё не устоявшее перед напором ветра понеслось, полетело под его завывание. В конторе женщин отпустили домой, живущим на окраине, в общежитие, выделили провожатых. Мужчины остались до конца рабочего времени и заодно на случай ЧП. Выдрессированные пургами службы поселка редко давали сбои, и все вовремя разошлись по домам. Обычное дело. Наш парень заскочил в магазин за привычным набором продуктов для холостяцкого ужина.

Позволю маленькое отступление.

Пробиваясь сквозь снежные вихри к теплым квартирам с забитыми продуктами сумками, люди утопали в сугробах, падали, спотыкаясь о рёбра застругов, летели кувырком с отвесных, спрессованных ветром наносов снега. Интересный момент: весной из сугробов начинали вытаивать банки зелёного горошка, колбаса, куски сливочного масла и прочие продукты, но спиртное среди «подснежников» не припомню.

Загрузившись позициями списка, отточенного холостяцким мудрым бытом: хлеб, яйца, колбаса «Одесская» (другой не завозили), бутылочка приятного болгарского вина, он двинул к месту проживания, рассекая молодым сильным телом осатаневшие струи снега. Одолев длинный прямолинейный участок пути с постоянно дующим вмордувиндом, оказался на траверсе торца соседнего с общежитием дома, где висел прожектор, как ориентир, чтобы никто по ошибке не завернул в тундру, когда снег и ветер не давали головы поднять. Взяв курс на румб правее, он вышел на финишную прямую, где почти в самом конце её влетел ногой в проволочную петлю. Повезло пареньку, пожалела судьба по доброте душевной, учитывая разнообразие членовредительного мусора, оставленного строителями.

Хм, подобная мягкотелость рока (неубедительные повреждения в свете последующих событий) меня определённо не устраивает. Чтобы не быть заподозренным в пристрастии к нагнетанию чернухи, приведу случай собственных страданий на просторах кочковатой тундры. Неприятность произошла в начале июня, когда ласковое солнышко Чукотки, лишь на малые сантиметры отогрело шкуру вечной мерзлоты, и нога, неосторожно поставленная на макушку кочки, резко скользила по травке, встречая не упругость, а каменную твёрдость природного растительного объекта. Я …

– Эй, старина, задубел, твою…

– Не капризничай, будь мужчиной, общественности определённо интересно познакомиться с тонкостями заполярных зон…

– К лешему твои тонкости, они мне, как костыли хромому знакомы! А любопытствующие несгибаемые приверженцы тёплых климатических зон могут в соответствующей литературе узнать особенности тундры от солифлюкции до термокарста.

– О, сколь я тебе признателен за упоминание сладкозвучных слов!

– Ыыыыы!

– Немножко о посохе пастушьем скажу – и к тебе.

– С каким людоедским наслаждением я насадил бы тебя на этот кривой шампур!

– Совершенно верно! – кривой. Гениальное изобретение пастухов-рационализаторов. Ты опираешься на него ладонью, он, благодаря своему изгибу, прокручивается под рукой, занимая самое устойчивое положение. Вы делаете шаг и переставляете посох, не выбирая места – он сам выберет надёжную точку опоры, опять же за счёт кривизны. Ко всему, его не надо высоко задирать как прямолинейную трость, приспособленную для прогулок по дорожкам английского парка, проворачиваясь в руке, он словно обтекает препятствие. Именно при его помощи я ковылял до палатки с потянутой лодыжкой около двух километров. Извини, дружище, для правдоподобности мы Вас коленочкой другой ноги о заледенелый натёк воды из теплотрассы – хрясь!

– Ууууууууу!

– Не ветер? Нет, ветер: шшшш. Чудненько, можно продолжать.

Резкий «стоп!» и бешеный удар пурги свалил беднягу на землю, причём нижняя часть ноги была зафиксирована нежданным капканом, а другая нога саданулась коленом о ледышку. Ветер, поглотив ненормативное восклицание пострадавшего, принялся трепать случайную жертву. Злая ирония судьбы: он валялся прямо под окном своей комнаты, светившей сквозь несущиеся струи снега мигающим жёлтым светом, а в какофонию пурги прорывался гул молодой жизни, резвящейся за стенами общаги. Он, как стрелка компаса, развернулся головой к ветру, восстановив направление. Теперь освободить ногу, попробовать встать. Ударившая боль не шутила: не умничай, ползи! А часики тикали. Ледяные струи прошивали с головы до ботинок. Снег с песком били в лицо, не давали дышать. Тело с трудом выполняло команды мозга. Расстояние, раньше преодолеваемое в несколько прыжков, казалось бесконечным. Близость теплотрассы усугубляла положение: из-под короба, идущего над землёй, дуло чище, чем из трубы. Галька не давала хорошо закогтиться, высушенная морозами и ветром, она текла под руками подобно льняному семени. Он напоминал жука, пришпиленного булавкой: лапками гребёт, а сам ни с места. Немного продвинуться удалось, под рукой был трап, но пальцы соскальзывали с обледеневших брусков-ступенек. Повернувшись на бок, попытался зацепиться за первую стойку перил. Ветер опередил, влепил заряд снега. Новая попытка оказалась успешней. Скоро он сполз к ступеням короткой лестницы перед дверью в общежитие. Радость была невелика, он крепко окоченел, потерял способность двигаться. Губы свело ещё раньше. Порывы пурги доносили обрывки песни «БОНИ М» – ребята веселились от души. – Хотя бы побежали к Карповым за коньяком, – поделился он мечтой с притихшей надеждой. Испугавшись, что она оставит его, приняв сказанное за предсмертный бред, с трудом выталкивая замерзающие слова, пояснил, – Традиция, понимаешь, традиция: на пике веселья непременно сбегать в соседний дом. Сначала надо поорать под окном: Карпов, у тебя есть коньяк? Потом, уже на лестничной площадке, не стуча в дверь, конкретизировать суть вопроса: Карпов, отдай нам коньяк! – Надежда приободрилась, – Ну, если непременно, то такое почитание традиции вселяет в меня надежду. – Тут же она свалилась в пессимизм и критику его мечты, – Нам неизвестно: когда они побегут. Это тоже, что зимой ждать голым автобус, не зная расписания. Вообще надеяться на мечту – путь в никуда. – Надежда откланялась. Он вскипел, – Закон подлости не даёт сбоев. А спасение, вот оно, на расстоянии вытянутой руки, кончики пальцев чуть-чуть упираются в дверь. Прямо дьявольское иезуитство! – На смену злости пришло безразличие, потянуло в сон.