Евгений Плотников – Урбанизация. Часть романа «Дым из трубы дома на улице Дачной» (страница 15)

У Паши кормушки не было и хлебными мякишами в птичек он не бросался, но настроение учителя оценил правильно и решил восстановить упавшую из-за вопроса о журнале природы репутацию. Паша так расхвалил свою порожденную фантазией кормушку, что Лидии Игнатьевне в голову залетела шальная мысль: в следующий раз организовать поход всего класса к Паше во двор, посмотреть замечательное творение рук человеческих.

Оп-па. Перебор. Сережа Карыпов, усмехаясь, посмотрел на Пашу – интересно же, как приятель будет выкручиваться. Пришлось врать в обратном направлении, на ходу придумывая, как папа повез кормушку в гараж, к себе на работу, чтобы вот тут приделать жердочки, сверху прикрепить конек, по бокам закрыть и проделать окошечки, а Паша хотел потом раскрасить, чтоб красиво было. В общем, наговорил прилично, Пузикова поход отменила, на Пашу посмотрела, как на конченного дауна. Позже папа кормушку в конце концов Паше изготовил, принес с работы; не такая, конечно, как в Пашиных мечтах, но все равно необычная: стойки из металлического прутка, двускатная крыша, жердочки по периметру. Только Паша про кормушку в школе помалкивал, не хватало ему еще делегаций во двор.

Все-таки зря Пузикова рассердилась на Пашу из-за того, что он не захотел вести журнал природы и не показал замечательную кормушку. Любовь к природе журналом не огранивается, а птичью столовую Паша ведь сделал, папиными руками, правда, но все равно. Вообще Паша старался соответствовать заявленным требованиям: если сказал, то подтверждение словам должно быть; если вступаешь с кем-то в полемику – не уступай возражателю ни в чем. Паше был свойственен дух соперничества, он считал, если оппонент знает, значит и ты выучи, оппонент подтягивается пятнадцать раз – и ты делай; поэтому с наступлением весны Пашино решение охранять природу являлось вполне закономерным.

Компания ребят ходила по близлежащим улицам в поисках негативных воздействий, наносящих вред окружающей среде. Начали со сбора сухих веток и переносом их на новое место, полагая, что перемещение веток с одного места в другое на десять метров каким-то образом обезопасит природу. Затем перекатили бревно, только не на десять метров, а на немного меньшее расстояние. На пригорке среди молодой зеленой травы увидели вылезшего из земли червяка. Паша обратился к ребятам:

– Еще холодно, земля холодная, червяк может замерзнуть.

Было бы объявлено. Детвора приступила к оказанию экстренной помощи дождевой козявке. Червяка пытались затолкать обратно в толщу земли, каждый хотел принять в этом участие, несколько ребячьих рук на одного беззащитного червяка. Смог ли червяк выжить после спасения неизвестно, прощупать пульс и проверить наличие дыхания у червяка возможности не было.

Вскоре охранять природу в роли дружинников надоело, появилась идея получше – найти подбитого голубя и вылечить. Голубь ведь символ мира, вылечить его – двойной зачет. Поиски попавшей в беду птицы ни в этот день, ни на следующий к ожидаемому результату не привели. Подбитые голуби не попадались, а желание помочь пернатому другу возрастало. Надо думать.

Придумали. Если подбитого голубя найти не удается, значит голубя следует подбить самим, а потом вылечить. Развернулась работа в этом направлении. Сначала изготовили самострелы: выпилили, затем обстругали из доски подобие ружья, включающим в себя приклад, рукоятку и цевье. К цевью вместо ствола, в передней его части, крепилась резинка. На первом этапе попробовали авиационную резинку с круглым сечением, используемую в моделях самолетов, такая нашлась у Данилки Худякова, его брат занимался авиамоделированием; авиационка не подошла – слишком слабая, она годилась лишь для проволочных рогаток. Тогда воспользовались продаваемым в аптеке медицинским жгутом такого же светло-коричневого цвета, как и авиационная резинка; жгут разрезали вдоль длины лезвием для безопасной бритвы на более тонкие ленты. Сверху самострела возле рукоятки приделали металлическую прищепку с достаточно жесткой пружиной.

Пульки для стрельбы смастерили из алюминиевой проволоки – нарезали кусачками на сегменты и загнули; Данилка Худяков в месте сгиба пулек нанес зарубки, внеся таким образом конструктивные изменения в поражающие элементы для своего самострела. Все. Оружие готово. Оставалось всего лишь завести пульку за резинку, натянуть и зажать. Для производства выстрела требовалось навести самострел на цель, затем большим пальцем руки нажать на прищепку.

Чтобы привлечь голубей набрали хлеба, крошили и бросали на землю. Долго ждать не пришлось, пернатые друзья слетелись, привлекаемые дармовым угощением. Последовали выстрелы. Надо признаться, ожидаемого эффекта изготовленные с таким старание пульки не производили, голуби лишь подпрыгивали, взмахнув крыльями, и продолжали поглощать разбросанные хлебные мякиши, курлыкая от удовольствия. Постепенно борьба за право выходить подбитого самими же голубя переросла в состязание по стрельбе из самострелов по мишеням – верх взял соревновательный азарт. Больше всего подходили мишени, сделанные из тетрадных листов, хотя бы было видно попадание в них пулек; поставленные бутылки, например, не разбивались и не падали, можно было только услышать звук пулек о стекло, это если еще попадешь в бутылку. Быстро закончившиеся пульки – не все удавалось найти после выстрела – заменили обычными камушками.

За ребятами всюду таскался Давид Садвокасов, мальчишка лет пяти. С умом ребенка, но не по годам физически развитый, Давка стойко переносил все проблемы, связанные с разницей в возрасте; он никогда не плакал, старался не отставать и делал все, что ему говорили. Когда Давка падал, например, катаясь на самокате, то морщась от боли, потирал ушибленное место и спрашивал:

– Здорово я упал?

Ребята, само собой, пользовались этим стремлением Давки соответствовать им во всем и всячески над Давкой по-дружески измывались: выворачивали наизнанку шапку, застегивали пальто не на те пуговицы, чтоб напоминал ребенка подземелья; подвешивали на турник и просили подтягиваться, и Давка подтягивался, причем, больше раз чем некоторые из превосходящих его по возрасту приятелей. Как-то дворовая компания нарезала вицы из молодых веток деревьев, каждый обзавелся собственной вицей; Паша, заботясь об эстетике, у своего прутка удалил кору, размахивать белоснежной вицей оказалось намного приятнее. Друзья последовали его примеру.

– А мне? Сделайте мне так же, – обратился Давка к ребятам.

– Она белая, потому что мы ее молоком облили.

– Облейте мне тоже молоком, – Давка протянул вицу старшим товарищам.

– У нас нет больше молока, мы его на свои вицы вылили. Ты иди домой, попроси молока и облей.

Давка понесся в сторону подъезда. С вицей в руках, в вывернутых наизнанку пальто и шапке, облепленный репейником, Давка напоминал пьяного пастуха. Вернулся он минут через пятнадцать без вицы, опрятно одетый, застегнутый правильно на все пуговицы, очищенный от плодов лопуха в виде круглых коробочек с семенами, имеющих небольшие колючки; Давка подошел, ребята молчали, ждали какой-нибудь реакции от Давки, что-то ведь дома произошло, но тот молчал. Ребята не выдержали:

– Ну чё, облил?

– Нет, – грустно ответил Давка, глядя куда-то в сторону.

Приятели, не проронив ни слова, переглянулись. Немного погодя Давка продолжил:

– Вы нехорошие.

Популярностью у ребят во дворе пользовалась игра в догонялки, в которой главную роль исполнял Давид Садвокасов. Паша, Сережа Карыпов и Данилка Худяков совали в руки Давке часть спиленного ствола дерева сантиметров десять в диаметре и длиной около полутора метра, объясняя правила: «На. Бей нас». Давке сказали, и Давка делал. Один конец ствола Давка упирал в живот, обнимал ствол руками и, бегая за ребятами, пытался нанести улар либо сверху, либо сбоку. Вы представляете, как это здорово, когда за вами гоняется пятилетний малыш с дрыном в руках. Садануть-то жердиной Давка собирался по-настоящему, он ведь не понимает, с другой стороны шансы не равны, догнать ребенку более взрослых оболтусов сложно, отсюда у них, у оболтусов, и появляется удаль молодецкая. Однако у игры имелся один недостаток – человеческие возможности оказались не безграничны, несмотря на то, что ты Давид Садвокасов, поэтому Давка быстро уставал.

– Давка давай! Чё встал? – кричали ребята опустившему на землю противоположный конец дубины, переводящему дух Давке. – Хватит стоять. Давай, лови нас.

– Сейчас, – отвечал Давка, подымал дубину и пускался в погоню.

Сережа, увертываясь от Давки, спрятался за скамейку. Давка его маневр заметил, встал напротив с поднятым дрыном, изготовился. Сидя за скамейкой, Сережа оказался лишен способности в полной мере осматривать окрестности, оперативный простор для него был потерян; появилась необходимость оценить обстановку, и Сережа осторожно поднял голову над спинкой скамейки, попытался окинуть взором появившееся перед глазами пространство. Сначала увидел стоявшего перед собой Давку, после заметил опускавшуюся на голову дубину; желание жить оказалось сильнее, Сережа мгновенно скрылся за спинкой скамейки, вовремя убрав из-под удара содержащую мозг часть тела.

Все же иногда Давка брал верх над старшими приятелями, подчиняя их своей воле, и ничего нельзя было с этим поделать. Возникала данная ситуация в установленные природой сроки, когда срабатывал биологический будильник, и Давка ощущал устойчивую потребность опустошить заполненный мочевой пузырь. О намерении избавиться от вырабатываемой почками жидкости Давка, разумеется, никого в известность не ставил, просто спускал штаны, направлял детородный орган в сторону ребят и с криком: «Оболью!» гонялся за приятелями.