Евгений Пинаев – Похвальное слово Бахусу, или Верстовые столбы бродячего живописца. Книга четвёртая (страница 20)
Сошлюсь ещё на Фрейда, который писал: «Правда, образование смешанных лиц в сновидении имеет аналогии в некоторых творениях нашей фантазии, которая легко соединяет в одно целое составные части, в действительности не связанные между собой, – например, кентавры и сказочные животные в древней мифологии или на картинах Бёклина. Ведь „творческая фантазия“ вообще не может изобрести ничего нового, а только соединяет чуждые друг другу составные части. Но странным в способе работы сновидения является следующее: материал, которым располагает работа сновидений, состоит ведь из мыслей, мыслей, некоторые из которых могут быть неприличными и неприемлемыми, однако они правильно образованы и выражены».
Он прав в том, что «творческая фантазия» не изобретает ничего нового (хотя попыток на этом поприще сколько угодно!). И если заменить «неприличные и неприемлемые» мысли на «непривычные и неожиданные» в калейдоскопичной игре действительности, то всё и встанет на своё место. Что же в итоге? «Творческая фантазия» привела к тому, что теперь «роман воспоминаний» будет время от времени становиться просто романом, но, поверьте, по причине, не зависящей от автора. Такова логика «сновидений». Что из этого получится, пока не знаю, ибо плыву без руля и ветрил, но хочу думать, что продукт сей будет вполне съедобен. Да и посторонних включений будет не слишком много. Лишь там, где без них не обойтись. А всё началось с последнего и коротенького письма Лаврентьева, полученного вскоре после того, как я расстался с «Кузьмой». Жека сообщал, что «получил посткарту от начальника отдела кадров твоей конторы, которой извещался, что мои документы находятся в 1-м отделе, а я буду направлен на РТМ (что это такое, хотел бы я знать?) „Козерог“, ждите вызова. Жду. Если ты на берегу и в Калининграде, если твои планы не изменились, постарайся попасть на этот РТМ. И во всяком случае, сделай для этого всё возможное. Ну что, Боцман, до скорой встречи? Привет тебе от моих и наших общих друзей. Все они заинтригованы, если не ошарашены, моим поступком, но ведь я, Мишка, способен хотя бы иногда на поступки, как ты думаешь? Все гадают, как закончится плавание и каковы будут его последствия. Признаться, я и сам заинтригован не меньше их, а потому тщусь прозреть туманну даль, в которую несёт меня рок событий и жалкий жребий. Или не жалкий, Мишка? Будем считать и надеяться, что нет. Срочно сообщай о себе. Е.»
На этом закончу главу, которая превратилась в предисловие с комментариями, и начну следующую. Ведь только получив это письмо, я окончательно убедился, что двигал Женькой не всплеск эмоций, а достаточно обдуманное и со всех сторон обсосанное решение.
«Иду на вы», – сказал я, отправляясь в кадры на встречу с инспектором Ващенко. Я верил в удачу, и на то имелись все основания. Характеристика – блеск, аттестат в кармане. Словом, все чин-чинарём, а главное – недавняя встреча у кассы с Адамом Шварцовским.
– Куда ты запропастился? – спросил радист. – Я тебя обыскался!
– Да вот, упрятали на «Кузьму». Только-только вырвался из «штрафбата». Завтра иду в кадры, а там – куда пошлют.
– Повремени недельку, – посоветовал он. – Есть идея. Я сейчас числюсь по резерву: жду из Германии «Козерог». Ходят слухи, что его отправят на Кубу. Фидель якобы заказал нам рыбки для своих барбудос. Старпомом на нём мой приятель Володя Черномский. Он сейчас в отпуске и торчит у себя в Зеленограде, а я как раз направляюсь к нему. Хочешь замолвлю за тебя словечко? Володя мужик добрый, с художниками знаком, и мне он пойдёт навстречу.
Стоит ли говорить, что я онемел от восторга!
– Именно на «Козерог» и хочу! Адам, это ж надо же!
Я рассказал про Лаврентьева, который уже получил приглашение на тот же Рыболовный Траулер-Морозильщик, и как важно для меня оказаться на нём вместе с институтским однокашником. В том, что Адам сделает всё, что сможет, я не сомневался, а что старпом откликнется на его просьбу, уверенности не было. Нет, всё-таки была, но в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Как говорится, фифти—фифти, но и этого тоже достаточно.
– А—а, Гараев!.. – Инспектор одарил меня кислой улыбкой и, достав «личное дело», начал копаться в папке.
Бичи напирали со всех сторон, дышали в затылок и в уши. Пришлось вцепиться обеими руками в закраины амбразуры, чтобы не оторвали от заветного оконца.
– Первая виза, Гараев, тебе подтверждена. Паспорт моряка получишь, когда придёт «Козерог». За тебя хлопотал хороший человек. Гараев, учти! – Теперь улыбка инспектора стала лучезарной. – На «Калинине…», на «Холмске» ты тоже себя неплохо показал… Кстати, где характеристика? Принёс? Давай её сюда – присовокупим к делу. Так значит, хлопотал за тебя старпом, и мы решили пойти ему навстречу. Направление я выпишу прямо сейчас. Держи его при себе, а пока перекантуешься в резерве.
– А куда идёт «Козерог»? – спросил я напоследок, цепляясь за оконце из последних сил.
– Для Кубы рыбу ловить, тресковых, – ответил клерк, протягивая мне долгожданную бумажку. – Не подведите!
– Не обосрамим земли русской! – заверил я и выскользнул из толпы, словно кусок мыла.
Целыми днями я околачивался в конторе или в порту. Однажды встретил Колю Клопова. Оказалось, он тоже идёт на Кубу. Мотылём на «Центавре». Я уже знал, что чести потрудиться на команданте удостоены два траулера. Второй – «Центавр», точная копия «Козерога». Я посоветовал ему, если будет возможность, переметнуться к нам. Тем более, сказал я поэту от сохи, то бишь от дизелей, что у нас на борту будет присутствовать мой друг – дипломированный живописец, знаток поэзии, сам когда-то писавший, на мой взгляд, неплохие стихи, поклонник Есенина и… Словом, напел дифирамбов Жеке, а Коля задумчиво слушал, развесив уши. Когда глаза его блеснули азартом, я понял, что Клоп заглотил наживку.
Вечером того же дня, вернувшись в Светлый и получив из рук бабы Лены конверт, надписанный рукой Жекиной супружницы, я вскрыл его в самом благодушном настроении, но начал читать и – шок! Словно молотком по лбу!
«Привет морскому волку! Это пишут тебе Лаврентьев и евоная супруга (т.е. наоборот). Очень рады были твоему письму. Рады особенно потому, что Тунегов пытался запугать нас, что ты всмерть обиделся за длительное молчание, но тебе не привыкать к нашей неповоротливости в этом отношении. Часто посещает нас желание поболтать с тобой хотя бы письменно, но эти благие намерения разбиваются об отсутствие авторучки или… мало ли что находится, – читал я, пока что со спокойной улыбкой. – Теперь, кстати, кое-что назрело. Во-первых, Женька сменил место жительства (вернее место для ТВОРЧЕСКОГО жительства), меньшее на большее. 10 кв. м – на 18,6 кв. м!!! Не без материального ущерба. Это, конечно, ещё не идеальная мастерская, но уже кое-что. Впереди работа, работа, работа. А вот её-то и нет (в смысле заказов). Так обстоят дела на Подольском фронте. Но что делать – „не в деньгах счастье“. Планы на лето – туман. Хотел было Женька пожить в Паланге у моря (вспоминая тебя и, как Билли Бонс, выглядывая твой кораблик в подзорную трубу), но с творческой дачей не получилось. Остаётся вариант с понтоном (грузоподъёмность 6 т). Кажется, при тебе уже шёл о нем разговор. Так вот, приобрели они его с Хвáлей, но пока этот понтон лежит мёртвой тушей в Хвалином сарае, а куда податься, когда, по каким морям-океанам, а главное, с каким запасом горючего, пока покрыто мраком…»
Вот когда я почувствовал неясную тревогу. Даже сердце, отяжелев, опустилось в желудок: неужели Женька меня разыграл, и все его хождения по кабинетам и переписка с базой – блеф?! Коли нет работы, почему бы не пошутить от скуки над старым товарищем? Это похоже на него и так… непохоже. Но письмо у меня в руках, письмо, в котором ни слова о «Козероге» и его намерениях, о которых он сообщил совсем недавно!
«Была даже мысля – Средний Урал, где-нибудь к тебе поближе, но насколько это реально, не знаю. У тебя вероятно отпуск не скоро, и на твоё присутствие при проведении этого водоплавающего мероприятия рассчитывать не приходится. А впрочем, напиши свои соображения».
Какие соображения, черт возьми! Они же ВСЁ ЗНАЮТ!
«Было бы слишком хорошо, если бы удалось поплескаться в ваших континентальных водах хоть на такой посудине. Ладно, предоставляю слово САМОМУ:
Проверил я, брат, Жанкину писанину – всё вроде верно. И добавить нечего. Живём – колупаемся. Попиваем. Не обижайся, Миш. Жму клешни. Е.Л.»
И вот оно! Постскриптум, написанный-дописанный недавним числом:
«Уж-жас! Лаврентьева потянуло в океан! Я ему говорю (с подачи Томика, сидящей на горшке): „Вон акула-каракула распахнула злую пасть, вы к акуле-каракуле не хотите ли попасть прямо в пасть?“ Он мне, подбоченясь: „Нам акула-каракула нипочём, нипочём, мы акулу-каракулу…“ (дальше идёт неприличное). Значит, с тобой? Снова вместе? Открылась тайна века! И главное, вся эта затея на полном серьёзе. Два сапога – пара! За голову хватаешься, но с ним, ты же знаешь, разве поспоришь? Письмо шибко заплесневело, но мы – такие. И вообще, лучше послать старое, но позже, чем никогда, верно? Тем более свежие новости ты знаешь лучше меня. Главное, не упейтесь ромом, карибские пираты! И не утоните взаправду. Счастливого вам плаванья! Возвращайтесь! Жанка»