Евгений Павлов-Сибиряк – Мистическое эхо войны (страница 3)

Второй подобный случай произошёл почти десять лет спустя на Кавказе, в Чечне, во время одного боестолкновения. Наша колонна по горному ущелью двигалась и попала в грамотную засаду. «Чехи» подорвали переднюю «коробочку» и замыкающую. Начался бой. Всё смешалось в один кровавый ком. Дым, пыль, осколки, крики. Я снова был в центре смертоносного ада.

В какой-то момент повторилось то, что со мной в Афгане случилось. Снова время остановилось. Образовался вакуум, воздух вокруг стал очень плотным, как некая густая, вязкая субстанция. Звуки почти не слышны, кричишь и понимаешь, что кричишь беззвучно. Но вновь усилилось зрение – хорошо видны фонтанчики пуль по горной дороге, разрывы гранат РПГ.

Всё происходит в замедленном темпе, как в старом беззвучном кино. Я вижу, как очень медленно ходит затворная рама АК, как отлетают дымящиеся гильзы, как из ствола вылетают, раздвигая воздух, пули. Даже как они вращаются. Рожок опустел, медленно перезаряжаю. И тут вижу: рядом, метрах в пяти, в землю втыкается мина. По её корпусу побежали огненные трещинки, превращаясь в яркое разрастающееся зарево. Из него медленно вылетают осколки разорвавшейся мины. Они оплавлены от высокой температуры. И один летит прямо мне в грудь, так медленно, что видно, как с его кромки воздухом срывается капля металла. И вновь понимаю, что могу отвернуть с пути приближающейся смерти. Опрокидываюсь на спину и вижу, как смертоносный кусок железа пролетает выше и ударяет в камень, за которым укрывался. Смотрю на этот камень, на котором остаётся глубокая, дымящаяся вмятина, и чувствую, как по лицу течёт холодный пот. Ещё мгновение – и я был бы мёртв. Никогда такое не забуду.

Конечно, потом неоднократно размышлял о случившемся. И вот что понял. Время действительно имеет свойство неожиданно растягиваться в критические моменты, когда в окружающем мире всё вдруг резко замедляется и все движущиеся предметы начинают это делать в прерывистом режиме, оставляя человеку время и возможность на реакцию. При этом эффект замедления времени возникает только в экстремальных условиях. Его искусственно не вызвать, нужен реальный риск, когда необходимо быстро принимать единственное верное решение. Это связано с тем, что в таких ситуациях в кровь выбрасывается доза адреналина, который активирует все защитные механизмы организма.

Именно поэтому в критических обстоятельствах люди способны неожиданно ясно мыслить, быстро действовать и находить правильные решения. Все органы чувств работают на пределе возможностей, информация собирается максимально быстро, более точно, а физические силы, которые в обычных условиях кажутся нечеловеческими, активируются из скрытых резервов организма. Но я знаю – это не просто адреналин. Это что-то большее. Это момент, когда грань между жизнью и смертью становится настолько тонкой, что ты можешь её не только почувствовать, но и увидеть. И если тебе повезло – обойти её стороной. Я обошёл. Дважды. И до сих пор не знаю, за что мне этот дар.

Призраки минувшей войны

Тема мистики и паранормальных явлений всегда была в центре внимания людей. Однако до сих пор нет однозначного ответа на вопрос: существует ли мистика на самом деле, или это фантазии, предрассудки? В основном люди верят. Только одни верят в то, что мистика существует, а другие – что её нет. И те, и другие уверены в своей правоте. Но ни те, ни другие не могут однозначно доказать обратного.

Хотя есть люди, которые не верят в сверхъестественное – ни в чёрта, ни в Бога, ни в паранормальные явления и прочие чудеса, – потому что никогда с ними не встречались. Но даже среди них находятся те, кто допускает возможность существования чего-то, что пока неизвестно науке. Чаще всего они говорят, что, когда сами увидят что-то необычное, тогда и будут обсуждать вопрос веры. Вот только когда они видят – они часто молчат. Потому что не могут логично объяснить произошедшее. И потому что боятся, что их не поймут.

Так уж человек устроен, что, даже столкнувшись лицом к лицу с чем-то загадочным, неподдающимся объяснению, сперва удивляется, затем пытается увиденное списать на игры разума. Так проще. Так безопаснее. Так можно продолжать жить, как прежде жил, не пересматривая свои убеждения. Возможно, такая реакция на подобное заложена создателем первоначально. Однако, когда в момент столкновения с неведомым рядом с невольным очевидцем находятся другие люди, и они дружно подтверждают реальность произошедшего, тогда у сомневающегося начинается переосмысление первоначальных убеждений, а затем прорастают первые ростки веры.

Именно такие изменения однажды произошли с моим давним хорошим знакомым, его настоящее имя вам ничего не даст, назову его Фома. А почему, думаю, сами догадаетесь. Он был неверующим. Не верил во всё нелогичное. В Бога, в черта, в приметы, в чудеса. Он долго верил только в доказанные факты, только в то, что можно потрогать и измерить. Но однажды. Его скептицизм, который он носил в себе годами, рассыпался, как карточный домик. Давно это случилось, более тридцати лет назад, но сути это не меняет.

Судьба подарила мне встречу с Фомой на Севере, где оба трудились над освоением недр нашей необъятной родины. Работали в тех самых суровых условиях, где люди часто становятся ближе, чем кровные родственники. Конечно, финансовая сторона вопроса также была важна: даже в условиях хаоса, который наступил после распада Союза, в тех краях платили неплохие деньги. Но цена им была – одиночество, лютый холод зимой, тучи гнуса летом, и постоянная готовность к любым трудностям.

Мы с Фомой не ровесники, я старше почти на пять лет. Однако наши взгляды на жизнь и профессиональный путь во многом совпадают, да и в других отношениях у нас много общего. Однако есть одна область знаний, в которой мы изначально смотрели на мироустройство по-разному. Я убеждён, что окружающий нас мир совсем не такой, каким его представляли в советскую эпоху, во времена атеизма и материализма. Уверен, что когда-нибудь откроются новые удивительные грани нашего мира, полного тайн, разгадать которые под силу только тем, кто не боится выглядеть еретиком, кто готов исследовать и удивляться. А Фома был убеждён, что всё это – выдумки. Что мир устроен рационально, понятно и просто, как таблица умножения.

Однако я, и от стариков, и от людей, несклонных к фантазиям, и которым всецело доверяю, слышал то, что идёт в разрез с материалистической концепцией мироздания. Да и меня самого с детства буквально преследует паранормальщина, потустороннее. Я уже привык к тому, что мир не всегда подчиняется общепризнанным законам. Много необъяснимых явлений повидал, есть, о чем поведать желающим послушать.

Раньше, ещё до июня 1992 года когда рассказывал Фоме о паранормальных явлениях и необъяснимых мистических событиях, включая те, что происходили со мной, он всегда слушал с большим интересом. Однако в конце каждой истории друг обязательно отмечал, что с ним ничего подобного никогда не происходило. Именно поэтому он не верит в подобные вещи и считает, что это просто невозможно. «Ты, конечно, рассказываешь увлекательно, – говорил он, – но я верю только в то, что видел сам».

Я никогда не старался переубедить собеседника, разумно полагая, всему своё время. Я просто ждал. Знал, что рано или поздно он столкнётся с тем, что не уложится в его неумолимую логику. Это было лишь вопросом времени. И, действительно, однажды для Фомы это время настало.

Родом Фома из подмосковного города Можайск. Город с богатой историей, древний, помнящий ещё нашествие татар и поляков, а в годы войны – ставший щитом на подступах к Москве. Друг с большим теплом и любовью рассказывал о нём и о своих земляках, делясь интересными историями. Там у него из родни жила только старшая сестра. Но близкими отношения между ними не были. Он уехал на Север после школы, и с тех пор они виделись редко. Связь была формальной – позвонить, поздравить с праздником, спросить, как дела, и положить трубку. Конечно, грустил по малой родине, но так уж сложились обстоятельства, что девять лет не был дома. Наконец-то в июне 1992 года звёзды удачно сложились, и он полетел на родину, где собирался весь северный отпуск провести в любимых с детства местах. Он ждал этой поездки, как манны небесной. Скучал по друзьям, по старой школе, по тихим улочкам, где прошло его детство.

И вот Фома как следует подготовился, запасся северными деликатесами, подарками для родных и друзей детства да отправился в путь. Я его проводил в аэропорт, посидели на дорожку, дожидаясь, когда объявят его рейс. И когда настал этот момент, пожелал другу хорошего полета и мягкой посадки, и, прощаясь, сказал: «Привези мне какую-нибудь историю поинтереснее». Он, зная мои увлечения необычными явлениями, с ироничной улыбкой ответил: «Ну, если услышу что-то для тебя интересное, запомню. Прилечу, расскажу. Обязуюсь!» Махнул мне рукой, и пошёл на посадку. Я смотрел ему вслед и думал: «Ну, посмотрим».

Я думал, что расстаёмся минимум на месяц, однако всё сложилось иначе. Прошло дней десять, я только вернулся после смены, и тут в дверь постучали. Открываю, на пороге стоит Фома, неожиданно. По выражению лица понял, друг, как говорится, не в своей тарелке. Протягивает мне пакет и, не здороваясь, говорит: «Поговорить надо». Заглядываю в пакет, а там бутылка дорогого коньяка и закуска. Понимаю, произошло что-то неординарное. Пригласил его зайти, быстро собрал на стол. Мы выпили первую «За возвращение» и, не затягивая прелюдию, следующую «За душевную беседу». Он молчал, смотрел в одну точку, я ждал.