Евгений Орлов – Период десятый Столица и село (страница 8)

Я пробовал убеждать его в огромных перспективах именно таких перемен, которых я добивался в «Светоче» и которые предложил совету ВАСХНИЛ.

Он соглашался и с этим, одновременно утверждая, что не разбирается в аграрных вопросах. Но тут же пояснял, что не одобрил публикацию не потому, что сомневается в перспективности моих предложений, а потому, что у меня почин Пыталово изображён как явная ошибка.

И именно поэтому материал не будет опубликован. Он хоть и не разбирается в особенностях сельского хозяйства, но доверяет мнению наших министерств, мнению экономического отдела ЦК КПСС, которые в один голос заявляют, что за пыталовскими инициативами большое будущее.

Его ссылка на авторитет экономического отдела ЦК меня выбивала из колеи. Я помнил отзывы о журнале, как о светоче свободы, в которых аргументировали его независимую политику именно тем, что главным редактором был утверждён человек даже не являющийся членом партии.

Сразу же вспомнилась и явно антипартийная статья в журнале Шмелева, которую редакция пропустила.

А у меня не было ни антигосударственного, ни антипартийного. Всего лишь доходчиво описывалось как руководители небольшого района мешали продемонстрировать хорошие результаты в рамках тех арендных подходов, которые провозгласили перспективными.

В завершение разговора он посоветовал обратиться к Ярошенко и посмотреть, нельзя ли переделать материал так, чтобы написанное не противоречило его позиции в отношении всеми одобряемого пыталовского опыта.

Виктор Николаевич внимательно выслушал меня и сказал, что моё изложение фактов и событий очень его впечатлило, и он был уверен, что журнал мой материал обязательно напечатает. Но он не представляет, как можно изменить эту работу, чтобы она выглядела одобряющей действия руководителей района. Беседовали мы долго. Пришли к выводу, что мой опыт, если не лукавить, никак не может служить одобрением пыталовских мероприятий.

Слушая мои утверждения, что предложенное способно не только поднять сельское хозяйство, но и может помочь улучшить экономику страны, что надеялся на освещение проблемы в таком известном издании для помощи стране, он уточнил:

– Вы действительно считаете, что публикация предложенного поможет что-то изменить?

С ещё большим пылом постарался убедить его, что именно это может создать важный толчок в нужном направлении, который увеличит скорость нужных перемен и быстро преобразит страну:

– Вы же сами видите. Объявлена перестройка. И поэтому перемены, которые сплачивают людей, которые подталкивают их относиться к делам не формально, сейчас как нельзя кстати. У нас же, по-прежнему, всё остаётся в руках тех управленцев на местах, которые умеют только лишь делать вид, что выполняют решения съездов, а на деле боятся хоть на шаг отступить от привычного. Но люди воодушевились объявленной перестройкой. Готовы даже на лишения идти, чтобы возродить страну.

Тут же подробно описал ему мой разговор с водителем первого секретаря райкома из Лукояново, который у меня состоялся, когда ещё жил в Луговом.

Ярошенко уточнил:

– В Вашем случае, действительно, сработало популярное в последние годы стремление руководителей в центре и на местах демонстрировать себя эдакими государственниками. Не только в областях, но даже секретарь райкома считает обязательным строго следить за соблюдением буквы и духа одобренного выше.

Я старался вновь обратить внимание на значимость предложенного для страны:

– Хорошо. То, что не получилось в Пыталовском районе, может даже и к лучшему. Там бы наши успехи постарались изобразить как результат усилий района. А их подход неверный. Но почему Сергей Павлович не захотел вынести на обсуждение предложенное мною на всю страну?

– С этим всё понятно. Он ведь чётко и честно обозначил причины такого решения. Кстати, я тоже не слишком верю, что статья в журнале, пусть даже и очень заметная, повлечёт за собою заметные перемены. Утешить могу советом изложить аргументы не в художественной форме, а вроде как в научной и опубликовать их там, где читателей не тысячи, как у нас, а миллионы.

В недоумении я вопросительно глянул на Виктора Николаевича.

Он улыбнулся и пояснил:

– Те предложения по организации и особенностям управления, а особенно примеры роста производительности и качества, обязательно заинтересуют Егора Тимуровича в «Правде». Если он одобрит ваши материалы, то аудитория у них будет несравненно больше. Мы с ним дружим хоть и недавно, но крепко, поэтому он не откажет в моей просьбе.

И тут же написал Гайдару записку с советом побеседовать со мною. Пояснил, что это внук знаменитого писателя Аркадия Гайдара, и что он тоже сторонник изменений в экономике страны. Советовал сначала встретиться с ним, рассказать и о предложениях, и о практических результатах.

Я уточнил, что и как лучше написать для газеты.

Но Ярошенко заявил:

– Сначала встретьтесь с Гайдаром, расскажите ему всё. А что и как написать – он по ходу дела посоветует.

К комбинату «Правда» приехал утром, к началу рабочего дня. На проходной к Гайдару не пропустили, но дали номер, по которому необходимо было предварительно созвониться с ним. Позвонил и пояснил, что у меня к нему записка от Ярошенко из «Нового мира». Тот заявил, что сейчас же даст команду пропустить меня в редакцию. Вскоре меня пригласили пройти через пост охраны и рассказали, как подняться к кабинету с нужным номером.

Помнил, что сотрудница «Правды», живущая в коммуналке вместе с Трофимовыми была старой и седой и наверно поэтому представлял, что все сотрудники газеты должны быть представлены если уж не современниками Ленина, то обязательно коммунистами с большим стажем. Поэтому вид хозяина кабинета меня несколько обескуражил.

Гайдар выглядел и, наверно был, намного моложе меня. Моложе и ухоженней. Слегка полноватое тело и круглое лицо, наверно, призваны были демонстрировать, что такому человеку не знаком тяжёлый физический труд. Лицо его и руки имели гладкую, нежную, как у ребёнка, кожу. Хотя рукопожатие оказалось крепким.

Радушно улыбаясь, он пригласил меня присесть к столу. Бегло просмотрев записку, сказал:

– Виктор прав, такие темы меня действительно интересуют. Постарайтесь как можно подробнее изложить те особенности, о которых он пишет.

Рассказывал я много и о Пыталово, и про Горьковскую область, и про Кубань. Слушал он внимательно, почти не перебивая, и заострял внимание в основном на том, когда я критиковал власти и руководителей районов и областей. При этом как бы в мою поддержку, соглашаясь, что подходы следует менять.

Утверждал, что перемены должны быть кардинальными:

– Вы правы. Власть пытается вмешиваться во всё и повсюду. Возьмите тот же Госплан. Раздули огромные штаты. Протирают штаны, рассчитывая всё вплоть до того, сколько масла следует класть в кашу. Пытаются навязать свою волю буквально по мелочам, в то время как им следовало бы сосредоточится на управлении глобальными проектами, а менее значимым производствам предоставить свободу. Свободный рынок легко без их вмешательства скорректирует и потребности, и производство и выявит сколько масла для каши требуется.

Мне такие предложения казались неправильными, хотя считал его доводы справедливыми по поводу раздутых штатов всяческих управленцев. Наверно потому, что хорошо помнил утверждения Копачёва, что в устойчивом обществе занятых производительным трудом должно быть огромное количество, а занятых непроизводственной деятельностью совсем немножко.

А у нас даже в селе количество учитывающих, измеряющих, контролирующих, разрешающих и следящих с каждым годом становится всё больше и больше. Но с тем, что Госплан не должен заниматься мелочами, я был категорически не согласен:

– Егор Тимурович, мне кажется, Вы не правы, предлагая убрать государственное планирование всяческих мелочей. Я даже сейчас ощущаю гордость, что, составляя технологические карты выращивания разных культур в колхозах и в совхозах, всегда старался делать очень точные расчёты, потому как ясно представлял, что эти данные будут обобщены районными экономистами. Потом их отразят в плановых отделах областей. И в результате в Госплане будет точно видно, сколько требуется каких удобрений и семян, сколько имеется, хватает или недостаточно тракторов и сельхоз машин, как мы обеспечены и используем рабочую силу. И на основании этих сведений они уже выдадут заказы для промышленности.

Собеседник настаивал на своём. Говорил, что капиталистические страны в последние десятилетия добились успехов гораздо больших, чем наше государство. У них нет Госплана, и это произошло исключительно потому, что рыночные отношения стимулируют интерес производителей в производстве востребованного.

А наши производители только тем и заняты, что придумывают объяснения, почему не обеспечили выпуск заданного количества товаров или по каким причинам допустили снижение его качества.

Поэтому не следует бояться, если уж не ликвидации того же Госплана, так хотя бы разрушения его огромного и неповоротливого аппарата, оставив всего с десяток грамотных специалистов.

Я сердито заявил:

– Такие Ваши решительные предложения напомнили мне высказывания Воробьёва. Когда мы с ним спорили, он в запале утверждал, что частникам незачем брать в аренду или приобретать дорогой зерноочистительный комплекс в «Светоче». Как очистить зерно совершенно бесплатно частник придумает и в домашних условиях. Он это, наверно, говорил в запале спора, а может и на самом деле не понимал, что без современного сложного оборудования невозможно обеспечить высокие посевные качества семенного материала. К тому же и мой Учитель пояснял, что то, во что люди вложили свой труд, знания и материалы, должно как можно дольше приносить людям пользу. Воробьёв же утверждал, что, передав землю и технику частникам в аренду, зерноочистительный комплекс выгоднее порезать на металлолом. Я, конечно, извиняюсь, но мне и Ваше предложение по Госплану тоже чем-то напоминает утверждение Воробьёва.