Евгений Орлов – Период десятый Столица и село (страница 5)
Выскочив на улицу, застал Вепрева здоровающимся с группой его знакомых. Пока они обменивались приветствиями и делились впечатлениями от погоды и дневных забот, я учтиво стоял в стороне. Затем компания по подземному переходу двинулась в сторону «Площади Революции», и я засеменил рядом. Никто не обращал на меня никакого внимания, пристраиваясь к их неспешным шагам, я все время мучительно думал: можно ли мне продолжать идти с ними дальше в надежде получить какой-нибудь ответ или мое пребывание с ними уже настолько неприлично, что давно пора отойти в сторону.
Мое состояние Вепрев видимо заметил, отвлекшись от беседы со спутниками, он впервые за всю нашу встречу посмотрел на меня и сказал, что в течение двух дней посмотрит программу – так он окрестил мою рукопись – и примет решение. Если его заинтересует изложенное мною, то меня найдут. Разрешил даже позвонить ему через несколько дней. После этого я попрощался.
На Арбат вернулся злой и уверенный в том, что если он сегодня мои бумаги не потеряет, то завтра утром обязательно выбросит, не читая. На расспросы родственников отвечать не хотелось, и я лег раньше спать, не соблазняясь даже новыми штатовскими видео фильмами, принесенными Сашей, который последние месяцы с головой погрузился в джунгли московского видео обмена.
Было ясно, что затраченные усилия прошли даром. Но обманывал себя, придумывая извиняющее объяснения для поведения Вепрева, и продолжал надеяться на нашу следующую встречу.
За результатом позвонил ему через неделю. Оказалось, что рукопись еще не прочитана. Через три дня позвонил еще раз. Вепрев сказал, что очень занят и никак не соберется прочесть то, что я ему отдал.
Тогда я, выехав пораньше из дома, прямо с вокзала отправился к гостинице, чтобы перехватить его по пути в Кремль. Встретиться удалось в подземном переходе, так как на этот раз заблокированными оказались даже подходы к гостинице. При встрече, вопреки моим ожиданиям, выяснилось, что рукопись не только сохранилась, но была полностью прочитана.
Аркадий Филимонович сразу же принялся распекать меня:
–
Как депутат Верховного Совета я, конечно, благодарю тебя за
заинтересованную гражданскую позицию и за интерес к работе сессии. Но сейчас говорю, как директор с директором. И должен заявить, что ты зря тратишь время на глупости. К тому же, возмущает, что ты позволяешь так голословно хаять работу Пыталовского района, деятельность которого не раз отмечалась с положительной стороны на самом высоком уровне.
–
Аркадий Филимонович, – начал оправдываться я и сразу же сам заметил в своем голосе противные заискивающие нотки, – я ведь только объяснил на примере Пыталовского района, почему от применения даже самых прогрессивных способов производства в сельском хозяйстве не получают положительных результатов.
Но тут я сообразил, что такое направление разговора помешает выяснить главное и решил сразу же спросить о его впечатлениях от моих конкретных предложений:
–
А как Вы отнеслись к предложению гарантировать государством те принципы, которые я перечислил на последних шести страницах?
–
Ну как я должен был отнестись? Во-первых, я, как любой нор
мальный человек, понимаю, что не существует способа, который бы позволил реализовать твое утверждение, что можно в течение одного года обеспечить выполнение всей продовольственной программы. Это твое заявление ничем не обосновано.
Дальше мой собеседник отвлекся к пространным рассуждениям о том, что сельскохозяйственные процессы громоздкие и обладают значительной инертностью, и стал распространяться о перспективах таких способов организации производства, которое избрали в Пыталовском районе и в других передовых подразделениях отрасли. А личные заслуги любого стахановца не решат проблемы.
Но я был предельно собран и опять постарался вернуть разговор в нужное русло:
– Если Вы полностью прочитали статью, то должны были заметить, что совсем не упоминаю о личных успехах. Зато предлагаю перспективные меры и несомненную их положительную роль в подъеме производства. Мои предложения ведь позволят сразу же привлечь в сельское хозяйство средства, которых пока нет у государства. А это поможет и модернизировать, и интенсифицировать сельское хозяйство и даже затормозит отток людей из села в город!
– Э-э-э, если б ты знал, сколько всяких предложений приходится выслушивать на сессии только за один день. Не успеют внести одну научно обоснованную, взвешенную программу, как тут же вместо
ее обсуждения, предлагают десяток новых программ, – пожаловался
Вепрев. -А подумать о том, где взять деньги для обеспечения их
программ, никто из выступающих даже и не собирается. Ты бы в банк заглянул, посмотрел, сколько денег у государства, прежде чем выдвигать еще одну программу.
–
В том и есть преимущество моих предложений – они не требуют никаких дополнительных затрат государства, но в то же время, обеспечивают мгновенную отдачу. Мало того, что наше население с удовольствием начнет вкладывать деньги в сельское хозяйство, так ведь и капиталисты, будут делать инвестиции в развитие продовольственной базы нашей страны, если им предложить такие условия, – убеждал я его. – Ведь за рубежом люди быстро перекачивают свои капиталы туда, где его прирост облагается меньшим налогом – об этом всё время пишут и говорят. А я предлагаю еще более выгодные условия: совсем не облагать налогами любую коммерческую деятельность предприятий создаваемых на базе убыточных колхозов и совхозов. Лишь бы предприятие выполняло план-заказ на поставку государству сельскохозяйственной продукции. И если само не обеспечит производство, пусть продукты хоть за границей покупает, но план продажи государству обеспечивает, иначе лишится привилегий.
–
Ты что, не знаешь, что планы на продажу продукции колхозами и совхозам уже не доводят? – спросил он.
–
Знаю, кстати не так и давно, всего полтора года назад отменили. Но ведь от того, что план сняли, продуктов больше не стало!
Вепрев вспомнил:
–
Ты там пишешь, чтобы разрешили раздачу убыточных колхозов и совхозов их коллективам и даже капиталистам и частным богатеям.
Так пусть берут, пожалуйста, кто им мешает. Для этого вот законы утверждаем о земле, о собственности. Пусть в аренду берут. Но что-то не очень сегодня спешат люди брать во владение или в аренду даже прибыльные колхозы и совхозы.
–
А этому нечего и удивляться, – развел я руки пытаясь изобразить понятную мне естественную закономерность такого положения.
И продолжил:
– До тех пор, пока государство на деле не обеспечит условия, при которых сельское производство станет престижным и выгодным, рисковать, особенно в наше беспокойное время, вряд ли кто захочет. Люди уже не верят словесной агитации.
Однако мой спутник уклонился от обсуждения затронутой проблемы, видимо, не желая утруждать себя поисками аргументов для возражений. В это время мы приблизились к огражденной Красной площади, и я спросил, могу ли рассчитывать в будущем хотя бы на краткую встречу, чтобы закончить разговор.
Не останавливаясь, Вепрев ответил, что он не видит необходимости в продолжении этого разговора и ушел через охраняемый проход.
Вернувшись на следующий день домой, обнаружил среди страниц возвращенной мне рукописи листы с планом работы сессии Верховного Совета СССР и пометки Вепрева за прошлые дни сессии. Возвращение этих бумаг могло послужить поводом для еще одной встречи с ним. Но её результат был ясен заранее, и я не воспользовался представленным случаем.
До начала полевых работ деятельность предстояла кабинетная. Технологические карты, рассчитанные для приличного денежного вознаграждения трактористов и рабочих, составил быстро. А просто просиживать штаны в кабинете на хотелось. Поэтому используя возможность ненормированного пребывания на работе, злоупотреблял свободой, частенько в рабочие дни посещал и ленинскую библиотеку в Москве, и в средства информации наведывался в надежде заинтересовать своими идеями.
Само пребывание в конторе среди руководителей Истье меня и угнетало, и злило. Нигде раньше, даже в Луговом, не видел такого пренебрежительного в отношении подчинённых, надменного и высокомерного поведения специалистов и руководителей.
Хотя сам управляющий Рыженко вёл себя с подчинёнными вполне нормально, видимо, потому что был приезжим. Инженер Туляков и механик Комаров, наверно, потому что являлись не кабинетными работниками, а постоянно находились в помещениях мастерской, среди механизаторов, тоже вели себя вполне приемлемо.
Но превалирующая женская часть важных конторских всем своим видом демонстрировала своё превосходство над «простыми». И рядовые счётные работники вели себя надменно. Даже уборщица смотрела на трактористов и рабочих свысока, потому что относила себя к категории конторских.
Особенно нагло и требовательно вела себя главный зоотехник. Её усилиями в совхозе было провозглашено, что животноводство является вторым главным, после птицеводства, направлением деятельности совхоза. Поэтому свои требования к другим специалистам, а особенно к механизаторам, к полеводам и рабочим считала обязательными к беспрекословному исполнению.
По идее зоотехник должна частенько бывать на животноводческих фермах, но она утверждала, что её гардероб не приспособлен для запахов коровников и свинарников. И поэтому она постоянно вызывала заведующих ферм и специалистов, старательно, часами вникала в их нужды и запросы и добивалась мгновенного удовлетворения всех их хотелок.