Евгений Орлов – Период десятый Столица и село (страница 4)

–

Ты бы лучше попросил помочь тех, кто еще не пролез к власти, но рвется к ней и вес уже имеет, – сбавляя голос, продолжала она. – Лучше бы к Ельцину пробился. Раз его самого все время кусают, то он и другого быстрей поймет.

–

Потому и не иду к тем, кто в межрегиональной группе, что опасаюсь, а вдруг они действительно там тоже, как ты мне сейчас про Ельцина сказала, просто к власти рвутся. Скорей всего, ты права, но заявлять с таким апломбом как ты, не зная, что у человека на уме, никто не должен. Никто ведь не знает, истинно ли кто печётся о благе людей или использует эти слова чтобы пробраться на вершину власти.

–

При чем тут я? Я их и фамилии толком не запомню. Просто слушаю, что ты мне рассказываешь про все это. А потом уже сама соображаю, что к чему. Но я в то, что ты мне говоришь, верю, а ты мне наполовину только веришь. Когда говорю тебе, что обманет нас дед соседский и не продаст смородины, ты соглашаешься сразу. Если ж я убеждаю тебя не к Вепреву идти, а к Ельцину, то ты будешь смеяться над моими призывами до тех пор, пока не увидишь, как Вепрев начихает на все твои старания. А потом опять будешь затылок чесать.

–

Понимаешь, Тань, боюсь я, чтобы опять не использовали во вред людям то, что я предлагаю на пользу им. Ведь Евгений Стефанович не зря предупреждал, что успехи от применения его разработок могут использовать не на благо всей страны, а для личного обогащения. И этим скомпрометируют метод. А если оппозиционеры только на словах беспокоятся о благах народа и на деле просто стремятся к власти, то они не станут помогать мне, а даже помешают. Стремясь убрать прежних, они не станут добиваться той выгоды, которую сулят мои предложения, потому что это будет на руку тем, кто у власти. Похоже некоторые из них сейчас стараются даже навредить стране и людям, чтобы нагадить властям.

Она с удивлением глянула на меня и, пожимая плечами, спросила:

–

Думаешь, опять в переделку попадешь? Пану дерутся,

а у холопов чубы будут трещать.

–

Даже в очевидных ситуациях от такой драки вред вместо пользы получается. Возьми Иванова с Гдляном. Разоблачали тех, кто государство обворовывал, кто руководству страны пыль в глаза пускал. Казалось бы, чем не святое дело? И народу явно на пользу, и тем, кто у власти в стране выгодно, и тем, кто в оппозиции о благах людей печется не во вред. Но не тут-то было. Лишь только оппозиция записала деятельность группы себе в актив и стала афишировать результаты расследования, выставлять их признаки порока всех без исключения представителей аппарата и чуть ли не как закономерность социализма – стоящие у власти сразу же затормозили работу следователей. Видимо, испугались дальнейших обобщений от описания всяких кобр на золоте. А потом быстренько нашли или выдумали весомые нарушения у самих следователей. Вот тебе и результат. Хоть если смотреть на все с твоей колокольни, то и тем, и другим выгодно было устранение недостатков. Но в попытках удержать власть или её завоевать польза людям не является главным. Поэтому я и решил, что лучше уж ничего не добиться, чем давать лишнюю возможность для разжигания вражды. Копачёв ведь подчеркивает, что только если высшая власть одобрит предложенное и поддержит, только тогда гарантирован успех.

–

Ну, а если Вепрев помогать тебе станет то, что, драки не будет?

– Не будет. Если предложения решат использовать те, кто стоят сейчас у власти, то их начинания может и вызовут какую-то критику, но мешать практическому применению не будет никаких оснований. Могут на местах ерепениться те, кому на больной мозоль наступают. Но это уже мелочи, вроде мышиной возни. Помнишь, как Мангушев отговаривал Тамару от подряда тем, что ей и постирать будет некогда и как она ему отбрила по-русски, когда раскусила, что ей это выгодно и интерес у неё появился. А от моих предложений выгода не только простым людям, но и для мафиози всяких, про каких по телеку рассказывают, и для кооператоров новых. Им ведь заманчиво будет вкладывать денежки в законные дела, а не в криминал, да еще иметь при этом солидные барыши. Это им станет и выгодным, и не потребуется прятаться от милиции и ОБХСС.

Чтобы добиться встречи с Вепревым затемно вставал с тем, чтобы с первой электричкой приехать в Москву до начала заседаний сессии Верховного Совета. После нескольких неудачных попыток мне всё же удалось получить номер служебного телефона и договориться через секретаря о встрече с ним.

Аркадий Филимонович поставил условие, чтобы мои предложения были заранее отпечатаны, так как у него нет времени для продолжительного разговора. Решив, что предложу ему журнальный вариант своей статьи, я тем не менее по телефону добился от него согласия на пяти-семиминутный разговор, чтобы пояснить некоторые особенности и привлечь его внимание к главным моментам.

Встретиться договорились вечером, на первом этаже гостиницы "Москва”, где Вепрев жил во время сессии. Расстояние от Арбата небольшое, но я пошёл на час раньше, чтобы заблаговременно узнать порядок посещения депутатов.

Подход к подъезду гостиницы был огорожен металлическими барьерами. Внутри ограждения, у прохода дежурили группы милиционеров. Мне показалось, что стражи порядка без подобострастия, а довольно строго и даже как-то непочтительно общаются со снующими в гостиницу и обратно депутатами. В то же время ищущим встречи с депутатом, парнями в черных овчинных полушубках, стоявших у ограды, отвечали вполне лояльно и доброжелательно.

Прохладное отношение к депутатам стало понятным, когда посмотрев как два депутата с трудом выбравшись из такси, прошествовали в гостиницу, поддерживая друг друга и искрясь весельем от чрезмерной накачки спиртным, я спросил у дежурившего здесь офицера милиции, часто ли депутаты "трудятся” до такого состояния.

Раздраженный непотребным видом загулявших парламентариев, офицер разговорился. Его и, как он утверждал, всех несущих такую службу товарищей, раздражало то, что многие депутаты в основном увлечены организацией личной жизни и в разговорах даже и не упоминают о том, что решается на сессии:

– Мы у телевизора переживаем и каждое слово о сессии ловим, а среди них полно таких, которые даже не помнят, что обсуждали вчера, а что сегодня. Особенно злит необязательность некоторых. Договариваются люди с ними по телефону, приходят: по несколько часов мерзнут у подъезда, а он и не думает встречаться. На следующий день опять звонят, так он не только врет, что приходил на встречу, но не нашел просителя в толпе, но еще и изображает обиду, что с ним звонившие вроде бы неуважительно поступают. А мы-то знаем, что если бы он действительно собирался встретиться с человеком, то ему ничто бы не помешало. Люди часами ждут, нам жалуются, обижаются. А мы что сделать можем?

Воспользовавшись расположением офицера, убедил его в том, что неприлично заставлять председателя комитета Верховного Совета искать в толпе посетителя и получил разрешение заблаговременно пройти внутрь здания.

Точно не зная, по какой лестнице спустится мой собеседник, нетерпеливо прохаживался по вестибюлю рядом с входом. За время этого хождения оказался невольным свидетелем двух встреч депутатов с их посетителями. И в депутатах, и в пришедших к ним без труда угадывалась принадлежность к жителям Кавказа. Хоть я и привык к традициям кавказского гостеприимства в любых бытовых ситуациях, проявление этой черты характера во встрече избирателей со своим представителем в Совете страны меня растрогало.

В обоих случаях депутат просил постовых пропустить пришедших к нему на прием людей, называя их фамилии. А когда они выбирались из толпы, у входа обнимал каждого, целовал всех пришедших к нему, не зависимо от возраста и пола. И лишь после этого один из пришедших представлялся депутату и называл своих спутников. Возбужденные и радостные от состоявшейся встречи проходили они затем вглубь зала для беседы.

Не знаю, как посетителям удалось решить свои вопросы, но судя по свободным, непринужденным позам собеседников, расположившихся на удобных диванах просторного холла, их разговор был доброжелательным и явно неограниченным по времени. С интересом наблюдая за этими двумя группами, переживал за исход назначенного мне свидания.

Аркадий Филимонович не появлялся, а назначенное им время уже прошло.

Наконец, он показался в противоположном конце зала. Я поспешил навстречу. Поздоровавшись и назвав себя, начал приготовленную заранее фразу о том, как мне повезло, что он согласился познакомиться с моими предложениями. Но прервал ее не закончив, обескураженный тем, что мой собеседник не остановился и, как мне показалось, не слушал, о чем я говорю, а продолжал грузно и размеренно шагать к выходу, явно ища взглядом еще кого-то.

В замешательстве я спросил, сможем ли мы побеседовать хоть одну-две минуты. Он сказал, что опаздывает на важную встречу, и добавил, что если моя программа с собой, то он согласен забрать ее.

Остановившись, я на колене раскрыл свой дипломат и начал лихорадочно перелистывать бумаги несколько раз переложив с места на место напечатанный текст, не находя его.

Наконец, увидел, схватил в одну руку статью, шапку и перчатки, держа в другой дипломат, кинулся догонять "отца крестьян”. Догнал почти у самого выхода. Протянул ему рукопись, пытаясь объяснить, что это было предназначено для печати и что конкретные предложения изложены в конце. Он взял ее и небрежно сунул в карман пальто, а я уронил перчатки и шапку, пока поднимал и стряхивал их опять отстал.