Евгений Новицкий – Кино для взрослых (страница 34)

— Безусловно, — повернул я ключ зажигания. — Но не в материальном смысле.

И мы дернулись с места.

67

В «Праге» Валя заказала едва ли не половину меню, хотя только что очень плотно поела на «Мосфильме».

— Ты все это съешь? — с недоумением спросил я, когда отошел официант.

— Даже если и не все, — пожала она плечами. — Тебе жалко?

— Нет, — ответил я. И зачем-то добавил: — Для тебя ничего не жалко.

— Что так? — иронически посмотрела на меня Валя.

— Ну вот так, — немного смутился я.

— Влюбился, что ли? — невозмутимо продолжала Валя.

— Думаю, в тебя все влюбляются, — искренне заметил я.

— Но у всех это ненадолго, — неожиданно вздохнула девушка.

— Что так? — спросил я, подражая ей.

— Все очень быстро понимают, что я не подарок.

— Девушка и не должна быть подарком, — высказался я. — Зачем такое потребительское отношение…

Валя недоверчиво хмыкнула:

— Скажи еще, что каждого человека надо принимать таким, какой он есть.

— Как бы банально это ни звучало, но это правда, — развел я руками.

— А если человек ужасен?

— Ну, к тебе-то это не относится…

— Зря ты так думаешь, — серьезно ответила Валя.

— А что в тебе такого ужасного?

— Много чего… А знаешь, что в тебе? — вдруг быстро спросила она.

— Что во мне ужасного? Не знаю…

— То, как ты взглядом прожигаешь, — пояснила Валя. — И даже не моргнешь. Прямо жутко…

— Будто бы? — отозвался я, продолжая смотреть ей в глаза.

— Ладно уж, пялься. — Девушка махнула рукой в мою сторону. — Видно, все вы режиссеры такие…

— Ты, кажется, забыла, что очень похожа на… покойную актрису, — с трудом выговорил я.

— А, значит, твое сверление глазами надо объяснить так?

— Это напрашивается.

— Ты любил ее, что ли? — беспардонно спросила Валя.

— Да, — зачем-то сознался я.

— Ну так, значит, и меня полюбишь, — это прозвучало без всякой полувопросительной интонации, как констатация факта.

— Зачем же такой цинизм? — процедил я сквозь зубы.

— Уж лучше цинизм, чем садизм, — немедленно парировала Валя.

— Какой садизм? — вздрогнул я.

— Я все про твой взгляд. Это самый настоящий психологический садизм. Только на меня он не действует, так что можешь не стараться.

— Почему же он на тебя не действует? — машинально спросил я. В действительности именно я чувствовал себя загипнотизированным, поскольку не в силах был оторвать от нее взгляда. Ее же это и впрямь не смущало — разве что немного раздражало.

— Потому что мне всегда подчиняются люди, а не наоборот, — самоуверенно заявила Валя.

— Даже если и так, тебе лучше об этом не говорить. Иначе людям немедленно захочется перестать тебе подчиняться.

— Тебе не захочется, — усмехнулась Валя.

— А я, выходит, уже подчиняюсь? — всерьез удивился я.

— А разве нет? — рассмеялась Валя.

Я вконец смутился. К счастью, в этот момент к столику подбежали сразу несколько официантов с горячими и холодными блюдами, а также напитками.

«Надо будет сменить тему разговора!» — сказал я себе, опасаясь непонятно чего.

68

Один из официантов очень вовремя спросил у меня:

— Не желаете вина, шампанского?

— Желаем, — опередила Валя, — но начнем с пива.

— Будет сделано, — кивнул официант и испарился.

— Ого! — воскликнул я, во все глаза смотря на девушку.

— Прага славится своим пивом, не правда ли? — сказала она.

— Ты там бывала?

— Нет, но хотела бы. Хоть в каком-нибудь зарубежье. Даже пусть в соцстране. А ты где был?

— Я как раз только в соцстранах и был. В частности, на фестивале в Карловых Варах.

— Что-то выиграл? — невнятно спросила Валя, уже снова с набитым ртом.

— Нет, но…

— Главное — не победа, а участие, да? — отчетливо выговорила Валя, прожевав кусок. — А в капстраны тебя, значит, не пускают? — тут же спросила она.

— Почему сразу не пускают? — оскорбился я. — Я просто сам не особо рвусь.

— Ну, уж не ври, — сделала недоверчивую гримасу Валя. — Кто ж туда не рвется?

— Да очень многие…

— Вот что-то я таких не знаю.

— Ни за что не поверю, — отозвался я. — Хотя бы даже в вашем комсомоле мало таких, что ли?

— Я сама комсомолка, — хмыкнула Валя. — И что теперь?.. Ладно, не огорчайся, побываешь еще где-нибудь в нормальной Европе, — утешила она меня. — А может, и в Америке.

— Что я там забыл? — устало выдохнул я. — Мне и здесь неплохо. Да и вообще, объективно говоря, кому здесь плохо? Может, тебе… Валя? — Впервые, кажется, назвал я ее уменьшительным именем по собственной воле.