Евгений Никитин – За темнотой моих век (страница 16)

Оля стояла у монитора и, изучая ход игры, который передавал для нее экран с изображением только самого процесса на столе, записывала суммы ставок, побед и поражений. Серый и еще несколько наших ребят сидели напротив нее, чтобы в любой момент подменить внимательно следящую за игрой девушкой на ответственном посту.

— Не передумала еще? — Я подкрался сзади, но никак не напугал ее своим появлением, видимо, она поняла по исчезновению на экране моих рук со стола, что я вот-вот появлюсь рядом с ней.

— Нет. — Решительно ответила Оля и, схватив меня одной ладонью за руку, второй начала записывать крупную ставку, судя по молодым смуглым кистям одного из приближенных товарищей Нурика.

— Совсем оборзели.. — Обратился я к своим друзьям, внимательно наблюдавшим за залом. — Уже до двух миллионов подняли.

— Да и пусть, быстрее все проиграют и разбегутся, — ответил Серый, стараясь не смотреть на свою сестру и меня вместе, делая вид задумчивой занятости. Но, как оказалось, он действительно все видел и, пристально отзондировав обзор перед собой, пеленговал о приближении постороннего. — Армянин сзади, молодой, к тебе идет.

— Приветствую, Ники, братик, дорогой, — это был Нурик, тощий и смуглый парень примерно моего возраста. Он слегка приобнял меня, расплываясь в якобы радушной улыбке. — Сколько времени мы не виделись, я даже соскучился.

— Так истосковался, что явился на нашу посредственную сходку нищих, а как же Самсон, разве там куш не повыше нашего в разы? — Я попытался отвести его двусмысленный взгляд с Оли на себя, но он никак не торопился покидать данную локацию и будто прилип в зоне ее видимости.

— А что, Самсон? Должны мы ему сорок миллионов. Нас представляешь, пару недель назад обнесли в Смоленской области какие-то отморозки, — недовольный армянин со всей импульсивностью вещал историю, мне знакомую не понаслышке. — И вот теперь мы не можем играть в районе трёх вокзалов, пока не расплатимся с жуликом, поэтому я решил навестить старых друзей… Ты скажи мне брат, что ты так ходишь напряженно, случилось чего, приболел?

— В спарринге схлестнулся с гориллой, вот он и настучал мне по печени, видимо, не стоило называть его приматом в лицо.. — Мы оба громко засмеялись, но Нурик, с некой фальшивой наигранностью удивления, сквозь уже утихающий смех проронил.

— А у нас, представь, совпадение: один из водителей груза настучал одному из грабителей примерно в то же место, где и твоя печень.. — И здесь музыка смеха закончилась, и собеседник мой посуровел. — А еще слухи ходят от бывалых людей, что Бородинских не было в городе примерно около двух недель назад. Вот это стечение фактов в одну бочку никакого мне права не дает подозревать моего старинного друга Ника, умного человека, того, кто половину границ России объездил и ввез тонны контрабанды, так и не попавшись.

— У тебя колпак поехал, мой друг, раз ты приходишь на мою землю и предъявляешь, пусть и не прямо, такую ахинею мне в лицо, — я с серьёзным видом оттолкнул его от себя и сдержанно добавил. — Тут с нами так нельзя разговаривать, спуску не будет.

— Так я, значит, не прав, не в ту сторону думаю? — Нурик вновь приблизился ко мне, быстро бегая темными глазками по моему спокойному лицу.

— Я уверен, что не прав, а за клевету, за то что наговариваешь на людей, законники могут и спросить, поэтому смотри, как бы не получили с тебя, как тогда с моих парней, — я обхватил его тонкую шею сзади своей ладонью и совсем плотно притянул к себе, нашептывая ему на ухо. — Карма есть такое слово, запомни, пригодится.

К тому моменту страсти у нас так накалились, что мы и не заметили, как наш разговор стал предметом наблюдения моих трех ребят сзади и нескольких ребят Нурика у него за спиной. Но все быстро было потушено обоюдным согласием, что игру, одна из нескольких святая святых в мире криминала, нельзя прерывать потасовкой и выяснением междоусобных отношений. Тогда я и решил остудить разгоряченную кровь моего гостя.

— Пошли, выйдем на воздух.. — Я не стал дожидаться одобрения от него и, прорубая свой путь, задел обоими своими плечами двух товарищей Нурика, стоявших у меня на тропе.

Мы вышли всем коллективом на центральную парковку у проезжей дороги, когда в воздухе уже стояла ранняя свежая ночь, и Москва пестрила яркими красками фонарей, фар и оживленных прохожих. Калейдоскоп энергичного света дополнялся различным диапазоном шумов, превращая еще одну ночь мегаполиса в сказочный, незабываемый мир.

— Ну и! — Нурик вызывающе расположился напротив меня с широко расставленными ногами, засунув неспокойные руки в карманы узеньких брюк.

— Я не обязан перед тобой отчитываться, но, — я обошел его и, встав с ним сбоку, достал свой телефон. — Чтобы в твоей башке не сложилась неправильная интерпретация событий, мне придётся переступить через свою гордость и показать тебе это. — Я пролистал ему фотографии с нашей вечеринки на даче у Макса, но, конечно же, не упомянул, что поводом для попойки было удачное завершение нашего дела. — Это мы отдыхаем в последние два дня июня за городом, и если я тебя правильно услышал, то именно в эти дни какие-то негодяи ограбили твою поставку.

— Так, — сначала он недоверчиво вглядывался в наши опьянённые физиономии, покрытые смрадом алкоголя и беспечного угара, а после замеченной даты сделанных фото резко отвернул голову в сторону, при этом тяжело выдохнув полную грудь воздуха. — Кто же тогда меня нагрел? Может, сами жулики решили поиметь нас..

— По какому маршруту шел груз? — Я сделал вид действительно заинтересованного человека, не знающего подробностей.

— Минское шоссе.. — Нурик повернул ко мне лицо и изобразил доверие поверх смуглых эмоций, с жадностью готовых принять хоть малейшую помощь.

— Окажись я в твоей ситуации, я бы непременно заподозрил заранее подготовленную подставу от тех, кто обещал бы безопасность провоза груза, — мне приходилось нашёптывать ему в лицо свою версию, чтобы никто из его людей меня не услышал, предосторожность здесь была превыше всего. — Ты утверждаешь, что негодяи обокрали тебя в Смоленщине, так кто же должен нести за это ответственность, если не законник этих земель?

— Смоленский?! — Вопросительно прошипел Нурик, сжимая на жилистом лице всю натянутую на покров мимику. — Думаешь, этот недозревший апельсин мог бы придумать такое?!

— А почему нет, дело-то не хитрое, — я начал складывать пальцы на своей руке, раскладывая аргументы по полочкам мозга собеседника. — Он знал назначение груза и всю нужную информацию, от прохождения таможни до каждого пройденного клочка асфальта твоими ребятами. Он знал, что ты не сможешь впоследствии предъявить ему за это наглое злодеяние, направленное в твою сторону, и он знал, что в итоге, даже догадываясь о его крысином поступке, ты будешь молчать в тряпочку, потому что никто из твоих старших не воспримет такую предъяву против такого же законника, как и они сами, всерьёз.

— Вот же мразь! — На этот раз зубы Нурика уже совсем не разжались, а смуглая кожа на лице налилась кровью и потемнела, напоминая небесный цвет после заката. — Ничего, ублюдок, все равно тебе конец..

— Ты бы лучше сто раз подумал, прежде чем свершать правосудие, каким боком месть может обернуться для тебя и твоих ребят. — Я попытался успокоить свойственную его темпераменту буйную реакцию.

— Да какая месть, Ник, — он будто в одно мгновение сменил эмоцию агрессии и, злорадствуя всем нутром, двояко улыбнулся мне. — Я всего лишь зритель, который с нетерпением будет ждать, когда Богов и Лукаш спустят всех своих демонов на того, кто украл их товар.

— О чем ты? — Мои ошеломленные глаза попытались скрыть недоумение, но мне показалось, он все же распознал страх, и на тот миг я был уверен, отталкиваясь от стервозной улыбки напротив, что армянин уже раскусил меня надвое.

— Бараны перепутали одну из моих фур с телегой, принадлежащей британцам, и по тупости забрали у них кое-что очень весомое.. — Нурик похлопал меня по плечу и маякнув своим людям, направился к своей машине, добавляя при этом фразу, которая хоть как-то меня обнадежила и действительно дала понять, что он не прочитал моих до дрожи тревожных эмоций. — Надеюсь, с этого урода снимут шкуру живьём… Время Смоленского на исходе, поверь, Ник, я знаю, о чем говорю… А значит, Кота все-таки коронуют..

Коронуют… Это слово эхом проносилось в моей голове, раз за разом прокручивая для меня весь разговор заново. Я так и стоял на улице, будто вовсе не существующий элемент, когда собеседник уже покинул мое поле зрения. Я все наблюдал, словно откуда-то издали, за прохожими людьми, суматохой машин, сопровождавшим всю эту шумиху играющим светом. В моменте помутневший рассудок подкосил мои ноги, но, едва делая шаг, я каким-то чудом оперся о крыло своего внедорожника и тяжело, через силу вдыхая воздух, которого мне казалось не хватает, начал жадно дышать, проглатывая кислород в свое горло, в попытках тем самым привести себя в чувство.

— Ты чего, Ник?! — Друзья, мои товарищи, подхватили меня за предплечья и поволокли мое побледневшее тело обратно в заведение, ставшее по моей воле на несколько дней игральным домом.

Чтобы не превратиться в глазах криминальных авторитетов, занимающих всю площадь ресторанчика, в жалкого слюнтяя, прокисшего существа, а остаться суровым и до последнего атома продуманным человеком, мне пришлось быстро собраться и показать всю свою стойкость… Я оторвался от своих друзей и, быстрым шагом прорезая массы, двинулся к одинокому кабинету в конце зала..