Евгений Никитин – За темнотой моих век (страница 15)

— Ты же будешь рядом? — Ее рука, волна за волной, двигалась по моей грудной клетке, откуда вот-вот готово было выпрыгнуть сердце, разрывающее границы своих возможностей.

— Иначе никак, напортачишь с суммами, и мне придётся отвечать.. — Я робким движением своих грубых, кривых пальцев занес локон ее спадающих на лицо волос цвета каштана за милое белоснежное ушко со слегка красным оттенком от серёжки на мочке.

— Если ты будешь рядом, тогда мне не о чем беспокоиться..

Серый, как бы это ни было логично, без стука в дверь собственного кабинета ворвался в наш уединенный мир и, оторопев на пороге, встал, как вкопанный в пол. Он застал как раз тот момент, когда мы находились в объятиях друг друга, стоя возле дивана. Довольно быстро обработав увиденную картину, он без слов двинулся к столу и начал что-то искать в маленьких шкафчиках.

— Я нашел нам администратора на игру, — начал говорить я, наконец вернув себе привычный голос, и когда Серый обернулся, моя рука указала на его сестренку. — Дадим шанс девушке заработать на учёбу в университете?

— Как скажешь, Ник, — он учтиво взглянул сначала на меня, а потом молниеносно, своим уже хмурым лицом, переключился на Олю. — Сестра, принимайся за работу.. — Найденные им папки за долю секунды перешли в руки девушки. — Записывай здесь имена игроков, их банки, их ставки, их проигрыш, их выигрыш… Более от тебя ничего не требуется, после мы сами все посчитаем и отблагодарим тебя процентом от выручки.

— Ты не одобряешь? — Спросил я, когда мы оба проводили удаляющуюся Олю совершенно разными взглядами.

— Эта твоя прерогатива выбирать администраторов и место проведения, — он было хотел тоже уйти, но все-таки решил высказать часть своего мнения. — Ник, мы друзья, и несмотря на то, что ты старше меня по всем параметрам нашей жизни, я хочу предупредить, что моя сестра хорошая, она не гонится за деньгами или статусом, она не озабочена своим телом, она не мнит себя всепоглощающей королевой всех мужчин, и она непредвзято относится к людям, даже плохим… Не нужно с ней поступать, как со всеми..

— Со всеми? — Я озадаченно схватил его за локоть и вернул в разговор, когда он повернулся сердитой душой к выходу.

— Да, у тебя всегда так, Ник: потрахаешь девку пару месяцев, а потом надоест, и ты пропадёшь без единого слова… Проще не мучить ее, поболит сейчас, но зато быстро пройдёт, а вот через пару месяцев страдания могут быть куда более серьезными и продолжительными, а ей нужно кончать университет, искать работу, строить жизнь. Но как, если ты разобьешь ей сердце? — Он злобно отдернул мою руку со своего локтя и напоследок сердечно настойчиво добавил совет. — Трахни какую-нибудь шлюху просто напросто, и моя сестра больше не будет маячить в твоей голове..

Был ли он прав, безусловно, этим я и боялся причинить боль Оле. Это была моя ахиллесова пята, некая горькая слабость, непонятная никому. Я часто влюблялся в девушек, как ребёнок в свою новую игрушку, и когда надоедало, выбрасывал их без единого слова упрека, скапливая целые судьбы в пыльном старом шкафу, олицетворявшем когда-то мою глубокую память, а точнее, тот ее уголок, куда я никогда не вернусь. Почему так происходило, я не знаю, мне не дано понять своей сущности во всю полную меру. Каждый раз, когда мне открывался человек спустя время, я находил в нем изъяны, душевные, физические, умственные, и мне становилось противно не то что смотреть или общаться с ним, но даже хранить в своей памяти что-то о нем, и я уходил, молча растворяясь во времени, позабыв обо всем навсегда. Я уже упоминал, что легко расстаюсь с людьми, не держусь ни за что в этой жизни, это мой дар, а возможно, проклятие..

Я выкидываю людей на помойку, как грязь, и обхожу стороной, опасаясь пропахнуть… Может, мой разум руководствуется тем, что наша планета очень большая, как и ее население, и что, обидев пару десяток человек за свою жизнь, я смогу найти более достойных друзей, подруг и, возможно, даже семью..

— А вы никогда не думали, что и с вами также могут поступить люди, к которым, вероятно, у вас могут быть теплые чувства? — Выслушав мою проблему, врач неспешно придумал вопрос.

— Я не идеален, я много хуже других, но я такой, какой есть, и этого никому не изменить. А если уж карма решит ударить мне в спину тем же приёмом, я приму это как данность и не более.. — Мне захотелось сделать паузу, и в голове моей состоялся вопрос к себе самому, который я пролепетал нечаянно вслух. — А может я просто не способен любить?

— Судя потому, что вы рассказали, умеете, Ник, еще как.. — Он преклонил свою голову, восторгаясь чем-то мне неизвестным. — Вы буквально сгораете в любви, пусть и огня этого чаще всего не хватает надолго, но вы были всего лишь в поисках того самого человека, который будет способен поддержать этот уже затухающий костер чувств своим пламенем, и вам незачем себя корить понапрасну… Единственное, в чем вас можно упрекнуть, это в неделикатном подходе к обрыву всех связей с некогда возлюбленными.

— Если человек перестаёт быть дорог для меня, то мне уже плевать, больно ему или нет, обходительности от меня не дождёшься.. — Я откинул голову на спинку кресла и мертво, не моргая, уставился в белый потолок, шея моя затекла, ладони увлажнились от пота, и, конечно же, разум мой раскис под сомнением собственных знаний.

— Эта ваша жестокость, Ник, с ней нужно бороться.. — Доктор попытался словом вернуть меня в прежнее положение, чтобы смотреть мне в лицо, но я остался таков.

— Жестокость лучше сожаления, сильнее любви, яростнее энергии жизни… Жестокости нет равных, это чувство в людях, качество в человеке, сметает все на своем пути, и нет ни одной стихии полноценно и навечно вставшей бы у нее на дороге…

Не согласны? Значит, вы не жестоки и не знаете, какой великой силой это ощущение могло бы стать для вас. Может, и мне не стоило её познавать, но как, если сам мир наш жесток во всех его проявлениях: жестока прекрасная природа, жесток темный и холодный космос, жестока сама Вселенная всей своей необузданной бесконечностью… И как же не хлебнуть этого напитка крошечному человеку? Как уберечь себя от апатии к чужой боли, когда все, что нас окружает, готово убить тебя в любую секунду?

— Значит, жестокость — это всего лишь ваша броня от страха и не более, панцирь, который пусть защищает, но также и губит своего носителя.. — Пусть я и не видел того, но готов заверить, по тому как слышался тон, что врач улыбался самодовольной ухмылкой всезнайки в этот момент, настоятельно с преподавательской важностью вещая потуги мыслей своих. — А вот любовь может стать более безопасной защитой от страха перед таинством мира и смерти, благодаря ей человек способен познать гармонию и счастье, в отличие от жестокости, которая кроме раздора и пустоты ничего к себе не прилагает.

— Любовь? — Слепо повторил за ним я это слово, странное и для каждого абсолютно разнозначное.

Перед моими глазами всплыло лицо Оли, ее вечно возлюбленный взгляд, ее безукоризненно обожающий взор, ее полнота искренней улыбки и неподвластных эмоций, пробивающих меня насквозь своей красотой и облагораживающих мой мир жизнелюбием, уютом, покоем..

Слеза скатилась по моей заросшей щетиной щеке и, застряв в области скул, исчезла на веки..

Глава 9

Несмотря на тот факт, что я никогда не являлся заядлым игроком в какие-либо азартные забавы, мне все же было суждено, еще несколько лет назад, стать одним из больших окружных созидателей этого действа в нашей столице, которое проходило под моим чутким руководством в доверенном мне законниками административном районе. Подобных смотрящих было еще несколько десятков в ровно таких же делениях, и ровно раз в полгода мы беспрекословно и равноценно приступали к своей организаторской деятельности. Мы создавали локацию, где уважаемые люди преступного мира могли поиграть и тем самым выказать свое уважение старшим братьям, ведь в самом конце, когда заканчивался игровой спринт в несколько суток и даже самые заядлые игроки уставали и уходили, большая часть пирога, собранная нашей кассой, устремлялась в бездонный карман жуликов..

— Пас, — я постучал по столу, не подняв головы. — Важа, мы держим банк в один миллион, я тебя прошу, не повышай его, хотя бы до полуночи.

— Я считаю, что у банка слишком низкая планка, — высокий грузин с длинными загребущими пальцами накинул сверху своей ставки ещё несколько фишек. — Дорогой Ник, брат, если играть по таким правилам, то ни ваша бригада, ни мы игроки, и тем более ни жулики, не заработаем ничего, так к чему тогда было собираться..

— Вот именно, — молодой кавказец по правую сторону от меня, оживленно восседающий за столом, без моего дозволения вывел планку банка до полутора миллиона, и через пару минут оказалось, что повышал он зря, так как две пары на его руках были младшей из всех комбинаций у присутствующих игроков, и он воскликнул, то ли себе, то ли всем нам. — Мы продолжаем?!

— Я пас, — толпа гостей и игроков загудела от неодобрения, но я сию секунду уважил их, заменив себя на новоиспеченного участника. — Седой, зарубиться с вами, друзья, поверьте, он более матерый гроссмейстер, чем я..

— Если судить по отсиженным, то я скорее чемпион по нардам.. — Седой радушно пожал мне руку, и как только он произнёс свою скромную шутку, масса вальяжных мужчин и раскрепощенных женщин вокруг стола рассмеялась, и я, пользуясь моментом, растворился из виду.