Евгений Никитин – За темнотой моих век (страница 14)

В пятером мы стояли и ошарашенно вглядывались во внутренний мир грузового отсека дальнобойной машины, где бесчисленным множеством, в покое и блаженстве отдыхали свежие, блестящие, как на картинке рекламы, будто новорожденные спящие дети, двенадцатицилиндровые двигатели..

— Немыслимо.. — Смог промолвить Игорь не веря своим глазам.

— Рассвет Макс, — подметил я краски зари на востоке. — Нужно решать..

— Действуем по плану..

Глава 8

Когда ты крадешь, грабишь, разбойничаешь или обманываешь на профессиональном уровне, главным негласным правилом является необходимость в проинформированности о том, что именно и особенно у кого ты забираешь некую собственность. Незнание этих двух факторов может привести к непоправимым последствиям, но мы, пораженные размахом увиденного, конечно же, пренебрегли существующим неуставным законом и присвоили себе целый прицеп невообразимо дорогих и небывало редких для нашей страны двигателей.

В краткие сроки, которые определялись в пару недель, мы расторопно избавились от телевизоров, сделав крупную продажу на рынки сбыта за Уральские горы, подальше от везде рыщущих армянских диаспор, но с пятой фурой прощаться было слишком рано, и нам пришлось подождать…

— О чем думаешь? — Нежный голос, как и ее молочная, белая кожа, проник внутрь меня и изящным движением рассыпался на миллионы приятных до дрожи частиц, заражающих мой разум, как щит от невзгод и недугов.

— Что ты тут делаешь? — Я попытался не поддаваться ее очаровательному взгляду, показывая всю свою поддельную грубость. — Следишь за мной?

— Нет, — она, разочарованная моим ответом лишь на секунду, мгновенно ожила вновь и положила свою гладкую ладонь мне на руку, сладко нашептывая. — Братик устроил меня сюда на лето..

— Точно, — я опустил свои глаза, чтобы она не смогла прочитать мой восторг от ее мимолетного прикосновения, от ее незначительного, самого малого приближения, которое позволило вдохнуть аромат ее тела, такой манящий, сладкий запах, животрепещущий во мне все до последнего атома. — Я-я… Я забыл, что Серый отвечает за это заведение..

— Налить что-нибудь, Ники? Я угощаю. — Я запнулся, и она это заметила, игриво расцветая влюбленной улыбкой. Теперь она знает, что полностью, как и прежде, владеет мной, сколько бы я ни бегал от ее чувств и сколько бы ни гасил их в себе самом.

— Я на таблетках. — Слезая с высокого барного стула, мне удалось безболезненно сменить позу тела на стоящий на ногах вариант.

— Что с тобой случилось? — Она тревожно выбежала из-за барной стойки и, удерживая меня взглядом, крепко вцепилась в мою руку. — Пойдем…

Это милое создание, великолепная девушка, силой своего присутствия рядом со мной, мощью пьянящей до беспамятства отвела меня в пустующий кабинет администрации и, заботливо усадив на диван, села так близко напротив, что я трепетал, приятным экстазом в груди переливаясь от тёплых объятий какого-то неосознанного, никем и никогда до конца, ощущения счастья.

Я рассказал ей все без единой утайки, демонстрируя, благодаря расстегнутым пуговицам на рубашке, свои двухнедельные синяки от приобретенных мной ушибов в области ребер, которые мне без особых усилий продиагностировали в травмпункте врачи. Она прикоснулась к темно-синей поверхности моей кожи и с осуждением матери подняла на меня взгляд. Я видел, как ее светлые серые глаза потускнели, как я расстроил ее тем, что подверг себя опасности, тем, что она могла потерять меня навсегда, сложись события иначе. Не мог я смотреть, как свет и блики ее взора теряются в пространстве времени, оставляя мне лишь пустую темноту, поверх облитую горькими слезами. Я мягко взял ее тонкие пальчики в свою грубую руку и, лаская, словно шелковую, тонкую и чувственную гладь кожи, произнёс что-то не своим собственным голосом.

— Все же в порядке сейчас, так будет и впредь, даже не думай унывать из-за такой мелочи.. — Кто-то поверх истинного меня выворачивал все наизнанку и говорил ей эти слова своим особенным тоном, спокойным, как поверхность замершего озера, и переполненным заботливой теплотой, как самый горячий вулкан.

Наполненные новой надеждой глаза девушки засияли по-прежнему, и она без долгих раздумий потянулась ближе ко мне, к моему пылающему краской лицу. Я покорно выдвинулся к любимой в ответ, в глубине самого себя уже и не пытаясь сопротивляться тому, что проявилось наружу. Мы медленно близились, стараясь понять, что же нам истинно нужно, вглядываясь друг другу в глаза, пока наши губы не встретились и мы окончательно не утонули в объятиях чувств, позабыв обо всем..

Нам представлялось, что сладкий поцелуй длился всего пару минут, поэтому мы с жадностью наслаждались им без передышки, страстно, каждый впиваясь в своего столь желанного партнёра, но на деле наши уста не отпускали друг друга в разы больше этих пролетевших для нас ни с чем несравнимых мгновений.

Странная штука это время или все-таки странные мы… Когда нам больно, часы останавливаются и не дают разогнаться событиям, мучая нас все сильнее, но когда нам хорошо и в разуме властвует счастье, время улетучивается, будто бы ничего этого и не бывало, превращая дни в минуты, а года в один миг, быстро убывающий в прошлое. Лишь он один останется с нами и под ярлыком сожаления отложится на подкорке измятой памяти, когда-то еще свеженьких нас, желающих жить..

— Ник.. — Она уже мягко и бережно наносила какую-то мазь на мои синяки, когда спросила меня. — Ты мог стать кем угодно, у тебя столько возможностей, но ты стал тем, кто не живёт долго, стал тем, кто избегает быть счастливым… Но скажи мне, зачем?

— Если бы мир, а точнее наше общество, не представлялось для меня одним единым слащавым, лицемерным, двузначным лицом глупого подростка с самомнением собственной неповторимости, я бы был кем-то другим. Но, к сожалению, не моему, а к сожалению этого мира, я и подобные мне останемся прежними. — Я поднялся на ноги, сжимая зубы от некомфортного ощущения долго заживающей травмы, но она обхватила мою шею, и мы вновь поцеловались. Пусть уже и не так долго, пусть это тоже было мгновение, но когда она касалась меня, весь тот злосчастный мир, о котором я говорил, уходил прочь, он прятался за непроницаемой занавесью, и мне становилось спокойно внутри.

— Когда-нибудь вас всех… Убьют.. — Она положила голову на мою грудь и задумчиво посмотрела в сторону, монотонным, будто безразличным голосом спрашивая. — Зачем ты здесь, не ради меня же?

— Я стою над игрой в этом округе, забыла? — И, оторвавшись от нее, мне пришлось начать двигаться к двери. — Сегодня ночью здесь состоится игра, я же… Я не знал, что Серый устроил тебя сюда..

— Я могу остаться с тобой? — Она вновь взволновала меня, той тоской, тем понурым взглядом, и мне изо всех сил хотелось прижать к себе это хрупкое тело и после обнимать ее вечно, держать рядом, защищать и дарить ей улыбку. Но я знал, что если поддамся эмоциям, чувствам, не будет ей счастье, да пусть не сейчас, но потом.

— Я не могу.. — Прошептал лишь я, проклиная все свое существо изнутри, сжигая свой скудный мирок до запаха опаленного пепла…

— Вы любили эту девушку, Ник? — Спросил доктор, усмотрев на моем лице нечто новое, то, видимо, была единственная за всю мою жизнь мука совести, горькая и гадкая, как душа того, кто смог оттолкнуть любимого человека.

— Я… Не знаю, я испытывал к ней притяжение, чувствовал ее присутствие, видел ее любовь, но сам я запутался и понял, что не могу причинить ей вреда, я не смел. — Веки мои закрылись, и я вспомнил ее лицо, ее острый подбородок, как бритва, ее маленький носик, вечно насупившийся, как у ребёнка, её вечная стервозная улыбка тонких губ чуть розоватого оттенка и ее большие глаза серого цвета, светлого и блестящего от любых ярких лучей, одним из которых был я, черствой души человек. — Я не знаю, любил ли Олю, но знаю точно, что готов был на все, чтобы ей не было плохо в будущем, и поэтому отстранялся от нее, как мог. Но тогда, встретив ее случайно в баре, я не смог себя контролировать, не сумел удержаться от ее магии, и все понеслось по наклонной. Знаете такое отвратное, заковыристое чувство на сердце, что вроде все идет хорошо, и ты счастлив, весел, успешен в делах, но слишком уж быстро летит время, и ты понимаешь, что контролировать ситуацию у тебя уже не получается, а после, пуская жизнь на самотёк, осознанно обрекаешь себя на поражение, и где-то там вдали тебя уже поджидает грустный конец.

Я сломался тогда, скажу честно. Все два года, что я был знаком с ней, мне удавалось избегать ее чувств, остерегаться того взгляда восхищения девушки, которая любит тебя абсолютно любым, будь ты по уши в грязи или цветешь роскошной жизнью.

Но именно тогда я пал окончательно, хрустнул мой стержень, и я не ушел от нее, не бросил ее внутренний мир сгорать подобно моему, в одиночестве… Я обнял ее, как и хотел, не сдержав порыва желания, тайной мечты любого человека — вновь любить и быть любимым.

— Теперь можно остаться с тобой на игру? — Она позволительной бесстыжей улыбкой прижалась губами к моим, и внезапно укусила меня, поймав за язык. Я промычал "да", и ее уста вновь страстно, по-жадному целовали мои.

— Будешь администратором, — между тем я начал вводить ее в курс дела. — Только учти, игра может длиться несколько суток, так что это вовсе не просто.