Евгений Нарута – Солнце для красных (страница 5)

Павел с досадой и яростью посмотрел на Нагеля.

– Ну разве я виноват в погоде, – сказал Нагель разведя руками, – отъедем от Петербурга сотню верст и снова засияет солнышко!

Взобраться на Везувий по узкой, утопающей в грязи дороге оказалось не так трудно, как спуститься. Прыгая на рытвинах, автомобиль, разогнавшись норовил сорваться в пропасть. Ручной тормоз действовал только на задние колеса, и барабаны перегревшись задымились. Заметив это Павел прокричал:

– Андрей Платонович немедленно остановите машину.

– А что случилось?

– Еще немного и мы останемся без тормозов.

Оглушительный хлопок и машину понесло к обрыву. Вытянув рычаг тормоза до упора Нагель с трудом остановил автомобиль. Вышли из машины и осмотрели. Одна из задних шин от перегрева лопнула, тормозные барабаны шипели под каплями дождя. Нагель вытер пот со лба и улыбнулся.

– Павел Анатольевич, обратите внимание, что лопнула иностранная шина, а нашей отечественной ничего не сделалось. Какая замечательная реклама для наших шинников, я непременно посвящу в журнале этому отдельную статью.

– Для безопасности необходимо установить тормоза на все четыре колеса, а привод тормоза сделать ножной, поскольку при ручном торможении, приходится отпускать руль и теряется управляемость. По возвращению в Петербург, я непременно этим займусь, – пообещал Павел.

Поменяли шину и дальше спускались, делая частые остановки.

После подъема к Везувию последовали другие пробеги. По возвращении из Монте-Карло, Государь Император наградил Андрея Платоновича Нагеля орденом Святой Анны третьей степени. Об этом известили все газеты, имя Павла ни в одной не упоминалось.

– От тебя пахнет бензином, а руки похожи на руки кочегара, – сказала Настя, разглядывая ладони Павла.

– Техника, – пожал плечами Павел, – невозможно оставаться с чистыми руками.

– А вот у Андрея Платоновича руки всегда чистые. Ты делаешь за него всю грязную работу, а награды достаются только ему.

Павел помрачнел, а Настя, погладив пахнущие бензином руки, сказала:

– Забудь. Делай как тебе нравится, мне просто за тебя обидно, и когда тебя нет рядом я сильно скучаю.

– Пора подумать о совместной жизни.

– Ты хочешь сделать мне предложение? – она заглянула ему в глаза.

– Если ты не против, – ответил он, и притянув к себе поцеловал.

Надвигался очередной автопробег и Нагель поторапливал. В его поведении появилось нечто барское и пренебрежительное, и это раздражало Павла. Не выдержав какой-то мелкой придирки, Павел вытерев промасленной ветошью руки сказал:

– Я умываю руки, – и хлопнув дверью ушел.

– Ну и правильно сделал, – одобрила поступок Настя, – И чем теперь займешься?

– Хочу познакомиться с твоей тетушкой, а потом познакомить тебя с моими родителями.

– Они приезжают в Петербург?

– Нет, это мы поедем в Крым, и ты увидишь, как там замечательно.

Начальник Генерального штаба Российской империи Владимир Александрович Сухомлинов.

Глава 2

Отряд конных жандармов остановился на окраине села и соскочивший с седла урядник, пройдя через пыльный двор застучал в маленькое оконце старого каменного дома. Дверь распахнулась и на крыльцо вышел стройный юноша, с длинными темными волосами.

– Сисак Акопович Бабаханян? – спросил урядник.

– Да, это я.

– Мы нашли вашего отца.

Выглянув на улицу, офицер сделал знак, и один из всадников завел во двор лошадь навьюченную брезентовым свертком от которого исходил тяжелый дух. Поморщившись урядник посоветовал:

– Не затягивайте с похоронами и не вздумайте разворачивать. А лучше уезжайте отсюда.

– Кто это сделал?

– Отец ваш, после прокатившихся в девятьсот пятом погромов и убийств, давал показания в суде. Одного из смутьянов осудили на пожизненную каторгу, но месяц назад он бежал и собрал шайку. Прячется сейчас в горах, грабит, убивает, подстрекает к беспорядкам. Может и сюда придет, кто его знает, – урядник вытер струящийся со лба пот, – Ну и жара нынче, наверное все посохнет. Вода в доме есть? Коней бы напоить.

Сисак выглянул на улицу.

Приморившиеся лошадки, отчаянно отбивались хвостами от наседавших слепней, спешившиеся жандармы, курили укрывшись в короткой тени дома.

– Немного есть, но на коней не хватит. Лучше на арык езжайте, что за селом, он обмелел, но вода в нем еще есть, – сказал Сисак, – Прямо по дороге метров триста и справа увидите.

Цокая подковами, отряд удалился, и сразу заглянул сосед. Сняв шапку перекрестился и помог перенести покойного в дом.

На похороны, собралось всего несколько человек. Каменистая земля, засуха и долги, опустошили кошелек покойного, на гроб денег не нашлось, поэтому хоронили в саване натянутом прямо поверх брезента. Осенив покойного крестным знамением, священник произнес заупокойную молитву и тело предали земле.

– Соболезную, – сказал староста подойдя к Сисаку.

Юноша молчал, глядя на собранный из серых камней могильный холмик.

– Лето засушливое, урожая не будет, но я помогу деньгами.

Слабый ветерок шевелил редкую пожелтевшую траву, которую щипали пасшиеся неподалеку худые козы, односельчане расходились. Сисак поднял голову.

– Я уеду.

– За твоим отцом долг.

– Забирайте дом, овец и землю.

– Что надумал?

– Поеду учиться.

– Зайди ко мне завтра. Я помогу тебе.

– Хорошо.

Каменный дом Бабаханяна, устланный старинными, выцветшими и истлевшими от времени коврами еще крепок, лишь черепичная крыша, от пронесшегося прошлым летом урагана немного разрушилась. На участке, пожелтевшие пшеница и мандарины погибая от засухи склонились почти до земли, но синеющие над горами свинцовые тучи обещают скорый и обильный дождь, от которого сад превратится в зеленеющий, а пастбища прорастут свежей сочной травой.

«Пусть уезжает" – решил Ваграм, – "И чем скорее, тем лучше".

Ночью погода изменилась: далеко в горах загрохотали грозы, подул свежий порывистый ветер, но дождь опять прошел стороной.

Утром Ваграм запряг пролетку. Денег, которые он приготовил Сисаку было немного, но что знает девятнадцатилетний юнец о деньгах и о жизни, возможно предложение покажется ему щедрым.

Скрипнула калитка и вошел Сисак. На широких плечах юноши сидел черный чекмень, опоясанный серебряным поясом, из под надвинутой на лоб папахи смотрели темные глаза.

– Здравствуй Сисак, – сказал Ваграм.

Сисак бросил удивленный взгляд на пролетку, запряженную нетерпеливо фыркающим жеребцом.

– Здравствуйте Ваграм Мушегович! Куда-то собираетесь?

– Есть дела в городе. Не передумал уезжать?

– Сколько вы мне предложите за дом и участок?

– Ты же знаешь, что твой отец передо мной в долгу …

– Он защищал вас в девятьсот пятом, – напомнил юноша.

– Да, я помню, пройдем в дом.

Они поднялись в прохладный, с темными стенами и маленькими окнами просторный дом. В полумраке, перед иконами мерцал огонек лампадки, Обнажив голову Ваграм перекрестился, сняв папаху перекрестился Сисак.