Евгений Моисеев – Нашу память не выжечь! (страница 12)
В Штуттгофе существовала подпольная группа под руководством Николая Солодского. Из этой группы я хорошо знал Ольгу Дмитриевну Кудяшову и художника Николая Николаевича Кузнецова. Оба они были из Москвы.
И снова «Исторический информатор»: «Сопротивление заключенных выражалось в многократных попытках к побегам. Успешные побеги были немногочисленны, скорее исключением. Тем не менее, нескольким заключенным удалось убежать. Часто убегали советские заключенные, хотя у них было меньше других шансов на успех. Известны только два человека, совершивших побег, которые не возвратились в лагерь ни живыми, ни мертвыми: Петр Андреевич Чекаленко и Алексей Карпюк. Это были побеги отчаяния, но они поддерживали и ободряли других. Несмотря на огромный риск и, казалось бы, полную безнадежность побегов, как писал Балис Сруога, русские все же пытались их совершать: «Их разрывали собаки, били эсэсовцы, вешал Селонке, а они все-таки бежали». Необыкновенно сильные духом люди!
Повсеместным был саботаж на всех местах работы. Лозунги «Работай медленно» и «Работай плохо», несмотря на палки и проклятья надзирателей, делали свое дело. Оружие надо было уметь так отремонтировать, например, автомат, чтобы тот на лагерном стрельбище еще работал, а отказывал уже на фронте. Очень трудно было добыть в лагере оружие или детали к нему, боеприпасы. Однако и это удавалось. В конце существования лагеря около двухсот заключенных были довольно хорошо вооружены и подготовлены к борьбе».
Из всех подпольных групп Сопротивления самыми крупными были русские и польские организации. У многочисленной и хорошо организованной советской подпольной группы под руководством Федора Сопрунова была налажена связь с активной польской группой антифашистского Сопротивления во главе с полковником Зигмундом Рыльским, капитаном Янушем Темским, коммунистом Петром Столярком.
В эту группу входили мастер из тишлерая (столярки) Роман Ольшевский, Юлиус Шварцбарб – капо мебельной мастерской. Он не относился к «зеленым» и был очень вежлив со всеми. Болик Петровский работал в штрайштубе (канцелярии). С ним меня познакомил Роман Ольшевский на территории женского лагеря, куда мы приходили делать замеры в бараках для изготовления нар. Работая в канцелярии, он располагал некоторыми сведениями и передавал их Роману Ольшевскому. Мне иногда приходилось выполнять роль связного, передавать кое-какую информацию от Болика Петровского. Так, через меня Роман Ольшевский узнал о прибытии группы военнопленных советских офицеров. Благодаря члену подпольной польской группы Владеку Томчику я и мои друзья были переведены в рабочую команду тишлерай, что значительно облегчило нашу участь.
Кроме советских и польских организаций антифашистского Сопротивления в лагере действовали немногочисленные группы немецких интернационалистов, таких как Карл Юлиус и Вилли Куэрт.
Члены подпольных организаций антифашистского Сопротивления проявляли образцы интернациональной дружбы, обменивались информацией и совместно готовили план восстания.
В лагере существовала и группа датских патриотов. Они очень дружелюбно относились к русским, оказывали всевозможную помощь советским заключенным. Это Хельге Керульф, Мартин Нильсен – автор книги «Рапорт из Штуттгофа», которого я хорошо знал в лагере. Он жил в соседнем бараке, работал в оружейной мастерской. В этой команде работал мой товарищ – ростовчанин Тимофей Васильевич Прохоров. В лагере я встретился с ним в 1943 году, и до конца его жизни мы были близкими друзьями. От многих узников он отличался своим волевым и смелым характером. Был активным участником русской подпольной группы, вел свою пропагандистскую работу среди европейских узников и находился в тесном контакте с польскими и датскими товарищами из организаций антифашистского Сопротивления. Через него я и познакомился с Мартином Нильсеном.
В начале 1944 года гитлеровская армия оказалась не в состоянии сдерживать продвижение наших войск в глубь Балкан. Красная армия продолжала уверенно громить врага. Началось освобождение европейских народов от фашистского ига. Наши войска все ближе подходили к Чехословакии и Польше. В начале июня 1944 года был открыт второй фронт.
В лагере уже все понимали, что немцы войну проигрывают. Эсэсовцы теперь сами стали бояться заключенных и начали новую кампанию террора против пленных, в первую очередь против советских и польских офицеров.
Глава 14. Эсэсовцы начинают бояться
Началось систематическое истребление заключенных. Каждый день совершались мучительные истязания, публичные казни и убийства сотен, тысяч людей. Узники умирали от голода, болезней, издевательств надзирателей. Из бараков не успевали уносить трупы. А в лагерь продолжали прибывать тысячи новых заключенных, среди них были мужчины, женщины, дети – люди разных национальностей. Их везли из Белоруссии, прибалтийских республик, Венгрии, Румынии и Польши. Штуттгоф с января 1944 года стал лагерем массового уничтожения людей.
Все чаще стали приходить эшелоны с евреями. В июне 1944 года прибыла большая партия евреек из Венгрии, несколько транспортов из Риги и литовского гетто. Там они жили семьями, здесь их разлучали. Женщин с малыми детьми отправляли в Старый лагерь, а мужчин и мальчиков размещали в 13-м блоке «б».
Все бараки были переполнены, не было ни одного сантиметра свободной площади. Вновь прибывшие лежали на полу, в умывальных комнатах и даже в уборных, а те, кому места не хватало, целыми днями стояли на улице. Вокруг царил хаос. Повсюду грязь, свирепствовали тиф, дизентерия и другие инфекционные заболевания. Эсэсовцы уже не в состоянии были поддерживать лагерную дисциплину. Началось массовое уничтожение евреев, в первую очередь, женщин и детей. Из оружейной мастерской, где работали мои друзья, хорошо было видно, что происходило на территории, где размещались женщины-еврейки. То, что заключенные видели из окон мастерской и смогли рассказать другим узникам, приводило всех в ужас.
Мне Тимофей рассказывал, как целыми днями тысячи женщин без всякой одежды стояли или бродили по территории, огороженной колючей проволокой. Они спали на голой земле, под открытым небом. Их не кормили, там был только водопроводный кран, не было даже туалета. Над несчастными женщинами издевались капо, блоковые. Они подвергались унизительным осмотрам. Женщин заставляли открывать рот, и, увидев золотые коронки на зубах, палачи тотчас их выдирали. Если они видели на ногах и теле раны, опухоли и нарывы, то этих женщин отводили в сторону и отправляли в газовую камеру. Такие осмотры проходили утром, днем и вечером. Узники рассказывали, что, идя на работу, неоднократно встречали колонны из 80 и более женщин-смертниц. Избивая палками, хлыстами, их гнали к крематорию.
Несмотря ни на что, эсэсовцы продолжали расширять лагерь. Заключенные по-прежнему работали в своих командах, строили новые бараки, прокладывали железную дорогу. Специально начали строить лагерь для евреев.
О чудовищных зверствах над евреями знали все в Штуттгофе. Все, что узникам удавалось видеть и слышать, передавалось от одного к другому.
От Мартина я услышал страшный эпизод, который ему рассказал его друг Фриц М. Впоследствии Мартин привел его в своей книге «Рапорт из Штуттгофа»: «Евреек привезли в крематорий. Врачам было приказано умертвить их. Врачи отказались. Тогда один шарфюрер, который не угодил чем-то начальству и теперь хотел искупить свою вину, сам взялся выполнить этот приказ. Это был новый эксперимент. По указанию врача эсэсовца он вводил пустым шприцем воздух в сонную артерию, и когда воздух достигал сердца, оно останавливалось… Женщины отчаянно кричали и метались… Одна за другой они умирали… А потом один из трупов зашевелился… Эсэсовцы растерялись. Они вопили и кричали, а потом схватили железные палки для чистки колосников и, как безумные, начали колотить ими направо и налево. Они ломали черепа мертвым и живым так, что только кости хрустели. Наконец эсэсовский врач взял себя в руки. Он несколько раз выстрелил в воздух из пистолета и прорычал: «Спокойно, спокойно!». Потом хладнокровно приказал капо бросать трупы в печь. «Да, но они еще не все умерли», – осмелился возразить капо. «А тебе какое дело, собака? – взревел эсэсовский врач, направив на него пистолет. – Либо ты их сожжешь, либо я убью тебя!» И я их сжег, – закончил капо. – Сначала они не лезли в печь. Мне пришлось немного пошуровать палками… У тебя есть еще выпить?»
В июне мы видели, как непрерывным потоком двигались к крематорию подводы с трупами заключенных. Тех, кого не успели сжечь, вешали, расстреливали, отправляли в другие лагеря уничтожения. Прежде всего, в самый зловещий концлагерь Маутхаузен, оттуда живым выйти было невозможно.
Во второй половине июня 1944 года нас, ростовских ребят, вместе с другими узниками перевели в карантинный блок нового лагеря. Через несколько дней всех вывезли в Австрию, в концентрационный лагерь уничтожения Маутхаузен. Обо всем, что происходило в Штуттгофе после нашего отъезда, я узнал от моих друзей, которым посчастливилось дожить до дня освобождения. От них я узнал, какие муки и страдания пережили узники во время эвакуации лагеря, и о последних днях его существования. Участь их была страшной.