Евгений Моисеев – Нашу память не выжечь! (страница 14)
Блок состоял из двух комнат – общей и спальни. Общая принадлежала блокперсоналу. В ней находились рабочие столы блокового и блокшрайбера, две двухэтажные кровати, отгороженные стеной из шкафов. Узники могли только пройти через нее в шляфзал и обратно.
В центральной части блока размещались туалет и вашраум (умывальня). Их разделяла маленькая каморка для хранения инвентаря. В спальне (шляфзале) на полу лежали грязные матрацы, набитые соломой, нар не было. Ложиться надо было валетом, впритирку друг к другу. Очень тесно, невозможно даже пошевелиться. Все тело болит.
Поднимали всех в 5 утра. Обнаженные по пояс, идем в умывальню под холодный душ. Опоздал – бьют, окатывают из брандспойта холодной водой. Затем полуголого выгоняют во двор на аппель-поверку. Стоять могли очень долго, по два-три часа, вытянувшись, неподвижно. Затем загоняли в блок и раздавали завтрак – черпак черного суррогатного кофе. На второй день нам следовало нашить на куртку с левой стороны и на брюки с левой стороны белую полоску с номером и красным треугольником с буквой R посередине, указывающей национальность и принадлежность к политзаключенным.
На рукавах блоковых блокшрайберов были белые нарукавные повязки с надписями. Эти активисты являлись полновластными хозяевами блока. От них во многом зависела судьба узника. Работу всех блоковых и блокшрайберов возглавлял лагерь-эльтестер (старшина лагеря) и лагерь-шрайбер. Они также назначались из числа заключенных и отвечали перед лагерным командующим СС за весь лагерный порядок.
Карантинные блоки были огорожены колючей проволокой, выход из них был запрещен.
Узники из «свободных» блоков, узнав о приезде новых заключенных, умудрялись найти свободное от работы в командах время, подходили к ограждению из колючей проволоки, за которой находились карантинные бараки, и старались среди прибывших найти своих земляков.
Так, мы – ростовчане – встретились здесь со своими товарищами, летчиками из Штуттгофа, которые были вывезены в Маутхаузен раньше нас. Они удивились, что и нас, пацанов, загнали в этот страшный концлагерь. Так как мы, находясь на карантине, не работали, то имели возможность выходить из бараков во двор и наблюдать за происходившим за колючей проволокой. Однажды к проволочному ограждению подошли двое узников. Тот, что был возрастом постарше, искал среди нас одесситов. Звали его Григорий Сапожник. Его товарищ искал земляков из Ростова-на-Дону. Мы – ростовчане – отозвались, познакомились. Это был Леня Руденко из города Красного Сулина Ростовской области. Забегая вперед, скажу, что я, Коля, Женя, Володя и Михаил вскоре были вывезены в концлагерь Гузен, а Гриша, Леня и наши друзья, летчики Юрий Цуркан и Александр Пасин, оставались в Маутхаузене до его освобождения. После войны Леня и Гриша переехали жить в Ростов-на-Дону. Они были в числе лучших моих друзей, проживавших в Ростове.
В карантинных бараках содержались русские, поляки, югославы, французы. Были здесь женщины и дети. Только за время с ноября 1941 года по март 1942 год в одном 18-м бараке было уничтожено свыше трех тысяч советских военнопленных. С августа 1941 г. по декабрь 1943 г. в 16-м бараке содержались украинские дети. Нацистские врачи осуществляли над ними медицинские эксперименты, брали кровь для лечения солдат гитлеровской армии. В 19-м бараке гитлеровские «экономисты» организовали выпуск фальшивых денег Англии и США. В конце карантинного лагеря находился 20-й блок (барак). Летом 1941 года гитлеровцы отгородили его высокой стеной и превратили в барак смертников.
Эти заключенные, в основном военнопленные офицеры, были обречены на медленную и мучительную смерть. Заключенных, как правило, убивали не сразу, они служили забавой эсэсовцам. Ни нар, ни даже соломенных матрацев здесь не было. Люди спали на голом грязном полу, практически друг на друге. В душные летние ночи окна барака наглухо закрывались, зимой их открывали на целую ночь. К утру в промерзшем бараке оставались закоченевшие трупы. Узников ставили под ледяной душ, вешали на крюках, топили в бочках с водой.
В этом бараке погибло четыре тысячи девятьсот семьдесят три советских офицера.
Глава 17. Зловещая история Маутхаузена
В 1938 году был сооружен самый зловещий, самый жестокий фашистский концлагерь смерти Маутхаузен. Он находился в трех километрах от одноименного верхнеавстрийского городка, расположенного на левом берегу Дуная. Фашисты избрали каменоломню Маутхаузена для строительства концлагеря, куда без суда и следствия доставляли людей. Лагерь предназначался для физической расправы с наиболее опасными с точки зрения фашистов преступниками – немецкими и австрийскими антифашистами, борцами французского Сопротивления, чешскими подпольщиками, югославскими, польскими, греческими и норвежскими партизанами, с антифашистами Италии и Венгрии и с испанскими республиканцами. Начиная с октября 1941 года в Маутхаузене началась кровавая расправа с советскими гражданами, в основном с политработниками и офицерами Красной армии.
По своему режиму Маутхаузен относился к концлагерям третьей, последней категории и являлся одним из самых жестоких концлагерей уничтожения. Центральный лагерь Маутхаузен имел 49 филиалов, самыми крупными из которых являлись Гузен, Эбензее, Мельк, Линц. Система преступного уничтожения антифашистов действовала под кодированным шифром СС «Ночь и туман». Охрана заключенных была поручена соединению дивизии СС «Мертвая голова» – преступной организации фашистской Германии. Через ворота Маутхаузена прошло около 250 000 антифашистов европейских стран.
Главное предназначение концлагеря Маутхаузен – ежедневно убивать сотни заключенных. Крематорий пропускал в день не менее 400–500 человек. Многих сжигали заживо. Эсэсовцы убивали людей не только поодиночке, но и целыми группами. Тогда особенно жарко горели печи крематория, вздымая над лагерем столб пламени…
В лагере существовала так называемая «баня», где узников травили газом, выстрелами из специальных бойниц убивали людей как в «тире», умерщвляли варварскими опытами в «хирургической». День и ночь стояло над лагерем зловещее зарево. В глазах тех, кто продолжал жить и бороться, отражалось пламя ненависти к своим палачам.
Местом массового истребления людей также являлась убийственная каменоломня, расположенная в окрестностях лагеря в глубоком скалистом ущелье. Это одно из самых страшных мест концлагеря. В глубокую пропасть каждый день – и в жару, и в дождь, и в снегопад – гоняли узников на работу. Сотни заключенных подрывали громадные скалы, откалывали породу, а потом камни вручную носили в одну большую кучу, грузили на платформы вагонетки. Это был очень тяжелый и каторжный труд. Такая работа считалась проклятой. Чаще всего она выполнялась штрафной командой.
В автобиографической повести «Встань над болью своей: рассказы узника Маутхаузена» Всеволод Остен писал: «Мне снится один и тот же сон… серое дождливое утро. Каменоломня. Кучка изможденных людей в насквозь промокших полосатых куртках со всех сторон облепила глыбу гранита. Из последних сил они пытаются взвалить огромный камень на платформу вагонетки. Эсэсовец, наблюдающий за ними, небрежно подзывает капо-уголовника и что-то говорит ему. Капо роется в груде железа, выбирает увесистый лом. Потом подходит к людям, окружившим гранитную глыбу, и, размахнувшись, бьет ломом по спине ближайшего узника. Человек падает с переломанным позвоночником, а капо замахивается над другим…
Этот сон – не фантазия. Я видел это в гитлеровском концлагере Маутхаузене».
Рядом с Маутхаузеном находился Русский лагерь (он же госпиталь) с десятью бараками. Каменоломня Маутхаузена существовала давно. Здесь, в Альпийских горах, добывали гранит, который использовали для надгробных плит и строительства венских набережных. В 1914 году в этих местах был организован лагерь для русских военнопленных. Труд русских военнопленных был очень тяжелым и приносил большие доходы предприятиям. Поэтому даже после Брестского мира 1918 года русских военнопленных не торопились отпускать на Родину.
Всего в Маутхаузене за всю его мрачную историю по данным самих эсэсовцев побывало триста тридцать пять тысяч человек. В нем было замучено самыми зверскими методами и сожжено в печах крематория сто двадцать две тысячи семьсот шестьдесят семь человек, в том числе тридцать две тысячи сто восемьдесят советских граждан. И только тысяча девятьсот семнадцать бывших узников Маутхаузена вернулись на Родину.
Глава 18. Лестница смерти
Одним из настоящих мест каторги в лагерном комплексе был каменный карьер «Винер Грабен» с так называемой «Лестницей смерти» (Todesstiege). Он находился в одном километре от лагеря.
Мурашки пробегают по телу, когда видишь эти жуткие, отшлифованные тысячами жизней ступени. Каменная лестница названа кровавой: на ее ступенях не просыхала кровь замученных и убитых людей. Если посмотреть сверху вниз на работающих в котловане людей, то они покажутся крохотными букашками. Эсэсовцы подгоняли их палками, заставляли быстро двигаться, выбирать камни покрупнее. Из глубокого котлована каменоломни узник должен был на плечах, по высокой крутой лестнице из ста восьмидесяти шести ступеней, переносить в центральный лагерь тяжелейшие камни весом не менее пятидесяти кг. А потом бегом спускаться вниз, брать на плечи камень и снова подниматься вверх. И так без перерыва и отдыха, с утра и до вечера. Горе тому, кто споткнется или оступится на одной из ста восьмидесяти шести ступеней. Сразу же к нему подбегали эсэсовцы с дубинками и, как хищные звери, набрасывались на жертву и остервенело били, злобно приговаривая: «Это тебе за Москву! Это тебе за Сталинград!» Часто забивали до смерти. Так они вымещали на беззащитных людях злобу за свои поражения на Восточном фронте.