Евгений Моисеев – Нашу память не выжечь! (страница 15)
Нетрудно представить, что случалось, если кто-то из узников оступался или ронял камень, тогда вереница узников могла загреметь вниз. А ведь на ногах у заключенных были неуклюжие деревянные колодки. Часто случалось, что и наблюдавшие сверху эсэсовцы толкали людей вниз, тем самым доставляли себе удовольствие наблюдать за происходившим.
Голодные, измученные непосильным трудом узники едва держались на ногах. Чтобы не упасть, они хватались друг за друга и так шли в лагерь. Цель – согнуть узников, сломить их волю. Но узники, превозмогая смерть, продолжали бороться за выживание.
В зимнюю пору года дорога, по которой узники переносили камни, представляла собой скользкую, усеянную острыми, как лезвие, скалистыми напластованиями извилистую тропку, на которой в придачу ко всему через каждые 30 метров дежурили эсэсовец с собакой и капо с деревянной палкой. Узники вспоминали, как часто, во избежание побоев со стороны эсэсовцев, заключенные сами бросались вниз с 30–40-метрового утеса. Интересно, что в момент превращения так называемой «Лестницы смерти» в мемориальный памятник советское командование вынуждено было отдать распоряжение о приведении всех ста восьмидесяти шести ступенек в более-менее благопристойный вид, иначе по ней не смог бы подняться или спуститься ни один турист, в то время как узники носились босиком или в колодках. Наравне со всеми работали в каменоломнях женщины и дети.
Моим друзьям-летчикам Юрию Цуркану и Александру Пасину довелось поработать в этой штрафной команде. Вот как об этом рассказывает Юрий Цуркан в своей книге «Последний круг ада»:
«От лагеря до каменоломни – около двух тысяч метров. Задыхаясь от усталости и огромного нервного напряжения, мы, наконец, остановились у цели.
Так вот она, лестница, загубившая столько жизней, молчаливая пособница преступлений. Высеченная в граните, она опустила свои высокие, неровные, скользкие ступеньки на самое дно карьера. Сто восемьдесят шесть крутых отвесных ступеней.
Но раздумывать некогда. В воздухе стоял непрерывный лай собак. «Лос, лос!» Сзади, следуя по пятам, настигали нас фюреры. Перескакивая по ступенькам, мы спустились на дно каменоломни. Каждый сразу подобрал наиболее удобный для переноски камень. Но тут раздалась команда:
– Антретен!
Мы остановились. Фюреры подошли и начали избивать стоявших на левом фланге за отставание в беге. Один из них, став перед строем, взял тремя пальцами небольшой камешек и приложил к плечу.
– Не такой ли камень вы хотели доставить наверх? Вы, унтерменш, думали нас перехитрить? Марш к кучам, выберите камни килограммов по пятьдесят. Не меньше! Кто не донесет до лагеря – не вернется в блок.
Я выбрал камень, прикинул, что он весит около полцентнера, и пошел на свое место. Через несколько минут все стояли в строю с камнями на плече.
Последовала команда:
– Быстро, только быстро идти наверх! Кто не в силах – заявляй!
Так мы и будем вам заявлять, гады! Вот она, вышка с автоматчиками. Мы уже знаем ее назначение. В однорядной проволоке, ограждавшей каменоломню, небольшое отверстие. Тому, кто не в силах нести камень, предлагают полезть в дыру. Новички, полагая, что капо хочет развлечься, идут к отверстию. Только нагнется человек, его пришивает очередь из автомата. Труп застывает на фоне бреши. Его фотографируют как «убитого при попытке к бегству». Нет, не дождутся фашистские псы такого самоубийства!
Половина пути уже пройдена. С каждой ступенькой ноша все тяжелее. Камень врезается в плечо, в шею. Ноги отяжелели, будто налились свинцом. Попробовал было передвинуть ношу на другое плечо, но рука одеревенела. А до конца лестницы еще далеко. Голову сверлит мысль: «А что с товарищами, которые идут за мною? Им, конечно, так же трудно». Нет, нельзя отвлекаться. Все внимание – ступенькам.
Вот и спасательная верхняя площадка. Прошел я еще метров двести, положил камень.
Постепенно собралась команда.
– Вайтер!
Забираем камни, направляемся в лагерь. Пересекаем всю территорию до противоположной от ворот стороны и сбрасываем ношу в глубокий обрыв. Сколько же времени понадобится нашей горсточке людей, чтобы заполнить пропасть?
Мысли прерывает команда: «Становись, бегом марш!» Снова бег в каменоломню.
До обеда сделали десять ходок. Это свыше двадцати пяти километров. Смертельно утомленные, поплелись в блок за обедом. Но могут ли утолить голод после такого физического напряжения пятьсот граммов брюквенной похлебки?
Мы можем отдыхать еще тридцать минут. В блок никого днем не пускают. Расположились, как попало. Некоторые впали в уныние, завели разговор о том, что до вечера не протянем, вряд ли кто вернется из каменоломни. Майор Чистов, полковник Иванов, кое-кто из нас, молодых, старались разубедить товарищей, доказывали, что надо выдержать. Главное – без паники.
– Антретен! – Построились и снова – бегом в каменоломню.
Во втором заходе Селезнев и Стефан на полпути опустили камни. Но их на проволоку не послали, а беспощадно избили и заставили снова взять непосильную ношу. Очевидно, фюреры решили, что к вечеру ослабевшие люди и без проволоки попадут в крематорий. Не знаю, откуда набрали Селезнев и Стефан запас энергии, чтобы поднять камни и вынести их наверх.
Так до конца дня мы сделали еще десять ходок. Подгоняла смерть, стоявшая за спиной.
В лагерь рота зашла последней, с камнями на плечах. Люди уже строились на поверку.
Мы шли мимо тысяч заключенных, чувствуя, что все взгляды устремлены на нас, шестьдесят штрафников. Некоторые товарищи приветствовали нас еле заметным поднятием руки».
В карантинном блоке центрального концлагеря Маутхаузен мы пробыли несколько дней, а потом нас отправили в его крупнейший филиал – команду Гузен-1, расположенную недалеко от основного лагеря. В центральный Маутхаузен мы больше не вернулись. Он был освобожден американскими войсками 5 мая 1945 года.
Глава 19. Трагедии плена
О том, что происходило в лагере после нашего перевода в команду Гузен-1, я узнал уже после возвращения на Родину от бывших узников, моих верных товарищей, которые оставались в центральном Маутхаузене до дня освобождения. Это те очевидцы, с которыми я был в тесной дружбе, часто встречался. Мы бывали в гостях друг у друга, и каждый раз воспоминания о пережитом были основной темой нашего общения. Их рассказы и воспоминания о тех страшных днях пребывания в лагере я записывал в свои тетради. О многих событиях и эпизодах, происходивших в центральном Маутхаузене, я узнал от Валентина Сахарова, написавшего книгу «В застенках Маутхаузена», моих земляков Виктора Павленко – автора книги «Воля к жизни», Леонида Руденко, Григория Сапожника, Виктора Украинцева – участника героического побега из 20-го блока смерти, Павла Лялякина. Все они были активными участниками антифашистского Сопротивления, входили в состав подпольного Интернационального комитета концлагеря Маутхаузен.
Сопоставляя факты, изложенные моими друзьями, я не увидел каких-либо значительных расхождений. Таким образом, у меня нет никаких сомнений в правдивости того, что я от них услышал и описал в своей книге.
Советские военнопленные, как и заключенные антифашисты покоренных Гитлером стран, находившиеся в Маутхаузене, продолжали в нем борьбу против фашизма. Находясь под постоянной угрозой смерти, они создавали подпольные организации, организовывали массовые побеги из лагеря, совершали диверсии в рабочих командах, готовились к вооруженному восстанию в целях освобождения. Эта борьба с гитлеровцами преследовала цель подорвать силы германского фашизма и способствовать тем самым боевым успехам Красной армии.
Многих из участников подпольной борьбы выловили гестаповские ищейки и после многодневных пыток направили на виселицы или отравили в газовых камерах, забили палками. Но на место павших товарищей становились другие и с полным сознанием правоты и важности своего дела шли на лишения, пытки и смерть.
Борьба с кровавым фашизмом не прекращалась. В этой борьбе советские патриоты были не одиноки. Австрийский антифашист Йозеф Кооль глубоко ненавидел нацизм. Его бросили в застенки Маутхаузена, подвергали бесчисленным пыткам, но сломить не смогли. Обреченный на уничтожение, он продолжал бороться с палачами, оставаясь до конца преданным своему народу. В Маутхаузене продолжительное время томились немецкие антифашисты Генрих Рау, Франц Далем и Якоб Буланже. Через Иозефа Кооля и Якоба Буланже советские патриоты познакомились с Генрихом Рау и Францем Далемом. Затем эти связи расширились. Были установлены контакты с австрийцами Гансом Маршалеком, Генрихом Дюрмайером и Иозефом Лаушером, чехами Индрихом Коталем, Артуром Лондоном, Зденеком Штыком, профессором Подлагаем, поляками Казимиром Русинеком и Юзефом Циранкевичем, французами Октавом Работэ и Эмилем Вале, многими другими патриотами покоренных Гитлером стран.
Попытки эсэсовцев настроить заключенных одной национальности против другой потерпели крах. Сплоченные антифашисты чувствовали себя несравнимо более сильными, чем их тюремщики – нацисты. Прочность этих связей объяснялась и тем, что гитлеровские ищейки сконцентрировали в Маутхаузене людей, в основном, с одинаковыми идеями и задачами. Трудности делали их злее, а обреченность заставляла не думать о смерти.