Евгений Миненко – Сатанизм настоящий (страница 54)

Внутри человека стало слишком много:

желания и запрета,

влечения и стыда,

тяги к свободе и страха наказания.

И где-то в этот слой

рождается потребность разделить:

«во мне есть светлое – это от Бога»,

«во мне есть тёмное – это от кого-то другого».

Так в поле появляется фигура,

которая позже получит имя «дьявол» —

как ответственный за всё,

что человек не может принять как «своё».

4. От «противника» до «абсолютного врага»

Дальше важно одно:

образ «сатаны» делает путь

от функции до монстра.

В самом начале

«сатан» – это просто «противник»,

«обвинитель»,

тот, кто испытвает, проверяет.

Как прокурор в суде:

не он создаёт преступление,

он поднимает на поверхность,

он говорит вслух то,

чего все не хотят слышать.

Но чем больше в человеке растёт:

страх собственных желаний,

стыд за тело,

вина за агрессию,

жажда контроля,

тем больше ему нужно

не просто «проверяющий»,

а внешний враг,

на которого можно списать всё,

от чего он сам в ужасе.

Так рождается второй слой сатаны:

не как функция,

а как отдельное существо,

которое «соблазняет», «портит», «затягивает».

Вместо честного:

«во мне есть то, что хочет разрушения»,

появляется удобное:

«меня кто-то соблазнил».

Ответственность – снаружи.

Человек – жертва.

Дьявол – автор.

5. Средневековый кошмар: тело – как главный враг

Когда страх собственной природы

достигает пика,

образы становятся плотными.

Посмотри на классический образ дьявола:

рога,

копыта,

хвост,

шерсть,

иногда – козлиная голова,

огонь,

смех,

похоть.

Это не просто фантазия.

Это концентрированное отвращение к тому,

чего боялась та эпоха.

Чего боялась Европа с её чумой, голодом, войнами,

церкви с её контролем и целибатом,

монастыри с их страхом перед телом?