Евгений Миненко – Сатанизм настоящий (страница 34)
читать эмоции взрослых,
предвосхищать, где его не будут любить,
заранее перестраивать себя, подгоняя под «безопасную форму».
Страх говорит:
«Смотри.
Пока ты доверял – тебя бросили в яму.
Пока ты был собой – тебя стыдили.
Пока ты был открыт – тебя отвернулись.
Значит, жить честно – опасно.
Жить открыто – смертельно».
И ребёнок, ещё не умеющий спорить,
соглашается:
«Хорошо.
Тогда ты будешь моим богом.
Я буду слушаться тебя,
лишь бы больше никогда так.»
9. «Лучше я буду сам пугать себя»
Здесь рождается самый тонкий и страшный ход.
Мир показал себя непредсказуемым.
Любовь – условной.
Опору – ломкой.
И ребёнок делает внутренний выбор:
«Если уж мне всё равно будет страшно,
пусть лучше я буду управлять этим страхом.
Пусть лучше я сам буду ожидать худшее,
чем снова попаду в это внезапно.»
Так страх превращается в инструмент власти.
Он больше не только про «спастись».
Он про:
«держать себя в узде»,
«держать других возле себя»,
«держать мир под контролем».
Лучше самому заранее:
представить себе катастрофу,
приготовить к ней тело,
свести к минимуму радость,
не позволить себе сильно привязаться,
чем снова расслабиться —
и быть раздавленным внезапным уходом, ударом, холодом.
Это не безумие.
Это логичный ответ маленького существа,
которое однажды упало в черную яму одиночества
и решило, что второй раз туда не переживёт.
10. Разрыв с глубиной
Глубина – это то место в тебе,
которое знает:
«я связан с жизнью, даже когда всё рушится».
У ребёнка она сначала – снаружи:
в руках, груди, взгляде взрослого.
Через этого взрослого он чувствует:
«я не провалюсь в ничто»,
«я не растворюсь в темноте»,
«я не умру в своей боли один».
Когда взрослый раз за разом оказывается:
холодным,
страшным,
непредсказуемым,
отвергающим,
отсутствующим,
для ребёнка это звучит как:
«сама жизнь мне не надёжна.
Сам мир меня рушит.
Само основание трескается.»
В этот момент
разрыв происходит не только с мамой, папой, близкими.