Евгений Миненко – Сатанизм настоящий (страница 30)
Тот же инструмент, очищенный от навязанных историй,
становится осознаванием.
И там, где раньше было:
«я опять в ловушке»,
может начаться новое:
«да, мне страшно.
да, поднимаются старые волны.
но сейчас реальной угрозы нет.
и я остаюсь здесь,
вместе с телом,
вместе со всем этим,
и не бегу».
В этот момент
инстинкт перестаёт быть пешкой страха,
страх перестаёт быть богом,
а ты – вещью, которой кидают из угла в угол.
10. Самая честная развилка
Не в том, чтобы никогда не бояться.
И не в том, чтобы «жить инстинктами».
Развилка в другом:
Я позволяю своему сознанию снова и снова убивать меня историями,
или я начинаю видеть, где оно делает это —
и возвращать себе право быть живым между телом и фантазией.
Инстинкты останутся с тобой до последнего вдоха.
Они твои союзники, если ты перестанешь делать из них врагов.
Страх тоже будет подниматься —
как память, как фон, как привычка.
Но от этой главы и дальше
ты уже не можешь честно сказать:
«я не знал, что это одно и то же».
Ты уже видишь:
где жизнь сама спасает тебя через тело,
а где ты сам превращаешь свою жизнь в тюрьму
тем, как используешь свой ум.
И каждый раз,
когда ты встанешь посреди этой разницы
и останешься там хотя бы на полшага дольше, чем раньше,
– сатанизм внутри тебя ослабнет ещё на волосок.
А третий элемент,
который может держать и тело, и страх, и правду,
– станет ещё чуть более реальным.
Как рождается страх: момент, когда мир падает из рук
До страха был другой мир.
И другой ты.
1. Когда «я» ещё нет
В самом начале у ребёнка нет «я».
Есть тёплое, мокрое, светлое, громкое, чуть больное, чуть ласковое – одно целое.
Он не думает:
«Это моя мама. Это я. Это комната. Это мир».
Он не думает вообще.
Он – живёт.
Мир – не снаружи.
Мир – изнутри.
Грудь матери, кожа, запах, звук голоса, собственное тело —
всё это как один сплошной океан.
Плачет – и приходит тепло.
Голод – и появляется молоко.
Холодно – его прижимают.
Темно – на груди свет.
Эта первая реальность не называется словами,
но записывается телом как факт:
«Если мне больно – кто-то откликнется.
Если я есть – мир тоже есть.
Между мной и жизнью нет пустоты».
Это и есть глубина доверия, ещё без философии.