Евгений Милютин – Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II (страница 18)
Такое «затишье», несмотря на кратковременный конфликт с Шемякой, продержалось десять лет.
Ни Москва, ни Углич не были полностью удовлетворены сложившимися отношениями. Шемяка вспоминал об утраченном Дмитрове, тогда как Василий, на равных рассуждавший о судьбах мира с константинопольским патриархом, был вынужден терпеть угличскую занозу из-за нехватки сил.
Ему приходилось отбиваться от литовцев и от нового врага – казанских татар. Проиграв степь Крыму, ордынцы из Казани стали угрожать непосредственно Москве. 7 июля 1445 года Василий II, крайне неудачливый полководец, в незначительном сражении с татарами попал в плен.
Московское общество пребывало в растерянности. Семья Василия еще раньше бежала в Ростов, а еще через неделю после пленения великого князя вспыхнул большой пожар.
Дмитрий Шемяка не преминул воспользоваться своим положением старшего из оставшихся на Руси князей и занял Москву. Однако санкции на его княжение Казань не давала. Более того, Василия II выпустили на Шемяку с отрядом татар.
Шемяка моментально бежал к себе в Углич, а москвичи радовались возвращению князя – конечно, согласно официальным источникам. На деле же поползли слухи, что великий князь навел татар на Русь.
Отчасти москвичи могли быть правы. Татары играли великим князем как ферзем. Про условия освобождения никому не докладывали. А вдруг князь им денег обещал? Ведь Казань сама себя не построит.
Против Василия стала складываться коалиция с центром в Рузе, куда вскоре прибыл Шемяка. Против Москвы собирали силы – явные и тайные – князья тверской Борис, галицкий Дмитрий и можайский Иван.
В начале февраля 1446 г. Василий II со своими детьми и ближайшим окружением отправился на богомолье в Троицкий монастырь (ныне Троице-Сергиевская Лавра). В оставшуюся без князя Москву наведались Дмитрий Шемяка и Иван Можайский. Они захватили великих княгинь Софию Витовтовну и Марию Ярославну, а в монастырь был отравлен отряд для пленения великого князя.
Схваченному Василию предъявили обвинение в «приводе татар», что стало новым словом в обвинениях, предъявляемых власти, которая до сих пор назначалась никем иным, как татарами.
Но раз такое обвинение было публично предъявлено, значит публика к явлениям ханских послов стала относиться враждебно. Орда уже не воспринималась в качестве «законной власти», а ведь минуло всего 15 лет с тех пор, как татарский царевич поставил Василия II на великое княжение.
Ночью с 13 на 14 февраля 1446 г. Василия II ослепили.
Но это был не конец.
В покоренной Москве галичский «господарь всея Руси» все же утвердиться не смог. Повторилась история гражданского неповиновения москвичей не москвичу – та же, что и с отцом Шемяки.
Против него выступили «княжата» и «дети боярские», то есть младшие слои знати, и члены собранного Шемякой же церковного собора, которым удалось принудить Шемяку просить прощения у Василия.
В знак примирения Шемяка, оставаясь самопровозглашенным великим князем, отдал Василию Тёмному Вологду.
И вот Вологда, как Коломна в 1433 г., становится точкой сборки всех московских сил. Из Вологды слепой князь совершил паломничество, собирая благословения епископов, и деньги, и войска на борьбу с Шемякой.
До ослепления Василия церковь принимала небольшое участие в усобице по простой причине: в Москве, после пленения и бегства Исидора не было митрополита. Епископы Пскова и Новгорода следовали линии политического нейтралитета своих бояр, а в Галиче не было епископской кафедры. Но Василий Тёмный стал и для церковников большинства русских земель, своего рода, мучеником за Русь, общенациональной фигурой. Не исключено, что обществом были учтены его заслуги в разоблачении лжепророка Исидора.
Главное же наблюдение, которое мы собираемся сделать, состоит в появлении в Москве сплоченного и политически активного аттрактора: общества, взятого как совокупность мыслей.
«Приверженцы Василия не давали покоя его соперникам, донимали их жалобами, протестами и происками, брали на свою душу его клятвы, пустили в дело на его защиту все материальные и нравственные средства, какими располагали». [26; С. 274]
Из данного здесь пространного описания московской усобицы должно быть ясно, что москвичи были последними, кому можно было бы вручить знамя антиордынской борьбы. Не блистали они на поле брани и в остальных случаях. Не превосходили хитростью греков и латинян. Наконец, неочевидно, что интересы Москвы были милее русскому сердцу, чем устремления Твери или Галича.
Но в Москве впервые на Руси люди стали говорить о себе «мы». Вот почему Москва дважды вся вместе уходила от победителя и тем самым заставляла его отступать.
Паломничество Тёмного завершилось в неожиданном месте – в Твери. Традиционно враждебная к Москве Тверь стала местом сбора «силы московской со всей страны».
Трогательный эпизод произошел между русским и татарским отрядами в Ельне. Отряды вели перестрелку, пока татары не спросили, куда едут русские.
Выяснив, что русские ищут Василия Тёмного, татары первыми прекратили бой, чтобы не мешать справедливому делу москвичей.
В собранных Дмитрием Шемякой и Иваном Андреевичем Можайским войсках началось дезертирство. «Все люди» бежали в Тверь, кроме галичан и можаичей. В окрестностях Москвы повсюду брали верх сторонники Василия Тёмного.
На Рождество 25 декабря 1446 г. союзные тверские воеводы Плещеев и Измайлов со своими отрядами вошли в Москву.
Эту дату можно считать условной датой второго рождения русского народа. Младенческий московский аттрактор уже появился на свет и начал собирать вокруг себя другие русские траектории мысли.
Через два года после победы 15 декабря 1448 году был торжественно поставлен в митрополиты рязанский епископ Иона, заслуживший свою кафедру, прежде всего, верной службой великому князю. И тем самым не только церковь стала русской. Московской уже окончательно стала и Рязань.
Будучи слепым, Василий Тёмный не мог подписывать грамоты и вообще действовать зряче, как того требовала традиция, бравшая начало с варягов, у которых князья «ведали» и указывали путь судам. Вот почему рядом с отцом встал его соправитель Иван – будущий Иван III.
27 января 1450 г. московские полки подошли к Галичу и после кровавой битвы положили конец вражескому княжеству. В Галиче и Угличе были посажены московские наместники.
23 июля 1453 г. в Москву из Новгорода пришла весть, что там «умре напрасно» князь Дмитрий Юрьевич Шемяка.
26.Ключевский В. О. Курс русской истории. Полное издание в одном томе. – М.: Альфа-Книга, 2007
41.Нуреев Р. М., Латов Ю. В., Сурхаев И. Д. Взаимовлияние средств голосования и социально-политических отношений в перспективе от доиндустриального к постиндустриальному обществу/ «Вопросы теоретической экономики», 1, 2023
Глава 9. Жизнь после тимурова разорения. Экстремальный климат и хлеб России
В конце XIV в. на Великом шелковом пути утвердилась новая сила – среднеазиатская держава Тимура, враждебная Золотой Орде и, как следствие, Руси.
Тимур обрушился на своих соседей, разорив Орду, уничтожив Великий шелковый путь, государства Закавказья, Персию и, наконец, северную Индию.
Произошедшее следом исчезновение рынка сбыта русских лесопромышленных товаров, прежде всего дёгтя – подлинного природного богатства небогатой природы средней полосы России, вынудило русских изменить тип своего хозяйства. С XV – XVI вв. Россия вынужденно становится земледельческой страной.
Карта ежегодного выброса березовой пыльцы выглядит примерно так. От Москвы долетает она до Черного моря, накрывая своим облаком добрую половину европейской части России. И делать нам ничего для этого не нужно!
В сравнении с этой силой природы наши собственные усилия на ниве земледелия долго, очень долго выглядели удручающе.
И главная тому причина совершенно очевидна: неблагоприятные климатические условия. Если в Европе среднегодовые температуры составляют +12° C (Париж), +11° C (Лондон), +9,1° С (Амстердам), +8,3° C (Гамбург), то в Москве воздух прогревается в среднем только до +4,9° C, что сравнимо с Аляской: от +2,9° C до +4,6° C.
Помимо низких температур, сельское хозяйство в России угнетается частыми возвратами холода в сезон вегетации растений, почти ежегодными заморозками в мае – это всем известные «черемуховые холода». Люди в древности подмечали, что во время цветения растения внезапно возвращался холод. И потому крестьянин не мог начинать сев яровой пшеницы до того, как черемуха отцветет, а в Европе сев начинается в марте!
Сельскохозяйственный сезон у нас не просто экстремально короткий – 120 дней. Он может быть непредсказуемо и трагически коротким, не достигающим времени сбора урожая.
«В большинстве районов Нечерноземья практически не бывает «благорастворенной» погоды «западноевропейского типа», ведущей к непременному урожаю. Лето здесь то холодно-дождливое (и тогда все плохо растет), то жаркое и засушливое (что также влечет за собой неурожай). В более южных районах постоянно присутствует угроза засухи или недостаточной влажности (исключением является Северный Кавказ). Говоря о далеких временах русского средневековья, следует сказать, что тогда климат был, вероятнее всего, еще более суров. У палеогеографов существует гипотеза, согласно которой в Европе в целом, как и вообще в северном полушарии, примерно с середины XV в. и до конца XVIII в. (а может быть, и до середины XIX в.) царил так называемый «малый ледниковый период». Под этим довольно условным названием ученые имеют в виду общее похолодание и уменьшение увлажненности в северном полушарии. В этот период увеличивается площадь арктического льда, отступает к югу северная граница лесов, зимы в Европе очень суровы. Пик холодов приходится примерно на конец XVII в. В Европейской России эти явления также, видимо, имели место. Во всяком случае, для начала XVIII в. мы имеем свидетельство пленного поляка Станислава Немоевского о том, что примерно в 1606–1608 гг. в районе Белоозера зима однажды началась с выпадения снега 18 сентября (28 сентября нового стиля), а весной на озере лед растаял лишь ко 2 июня (12 по новому стилю). К тому же резко иными были и сроки заморозков. В 1601 г. после сплошных летних дождей на Успенье Богородицы (15 августа, или 25 августа по новому стилю) был «великий мороз», погубивший и рожь, и овес. В 1638–1639 гг. ранние заморозки уничтожили урожаи, а вслед за этим на Украину обрушилась засуха. В 1668–1669 гг. были сильные весенние заморозки и летние наводнения. В 1691–1692 гг. были засухи. По другим сведениям, в 1691 г. все жито побило морозом «вскоре после Иванова дня» (20 июля, или 30 июля по новому стилю)20. Наконец, в 1671 г. в Подмосковье также была сильнейшая весенняя засуха («с самой весны у нас дожди не бывали... яри и травы погорели, овсы и по се число не всхаживали»). [33; С. 12 – 13]