Евгений Михайлов – Торжествующая тьма. Рассказы на любой вкус (страница 7)

Мир праху твоему, Курица! Впрочем, к чёрту всякие прозвища. У него же было настоящее человеческое имя – Николай. Вечная тебе память, Коленька!

День поминовения

Об этом дне я узнал ещё в раннем детстве. Мне было лет пять-шесть, когда мама сказала мне: – Сегодня мы с тобой пойдём на кладбище, – и, видя мой удивлённый взгляд, пояснила, – сегодня – День поминовения. По традиции, на девятый день после Пасхи живые приходят на могилы своих друзей и родственников, убирают прошлогоднюю траву и кушают там, поминая ушедших добрым словом. Нет на этом кладбище у нас никого. Дед твой был похоронен на старом кладбище, которое сравняли с землёй несколько лет тому назад. Поэтому мы посидим на чьей-нибудь заброшенной могилке и помянем дедушку. Тому, кто лежит в этой могилке тоже будет приятно.

Такая могилка вскоре нашлась – густо поросший травой холмик без памятника сразу выделялся среди ухоженных захоронений. Мы с мамой убрали засохший бурьян, поправили грабельками осыпавшиеся края могилки и, расстелив чистое полотенце, выложили на него куличик, крашеные яички, отварной рис с изюмом и маленький термос с чаем.

За приготовлениями мы и не заметили, что к нам приблизилась какая-то женщина, заявившая неприязненным тоном: – Что это Вы тут расселись? Это моя могилка!

– Извините, пожалуйста, – смущённо засуетилась мама, – мы думали, что это заброшенная могилка. Вот хотели помянуть,

– Это моя могилка, – угрюмо повторила женщина. Лицо её было странно безжизненным, словно маска. Мне даже показалось, что она говорит, не разжимая губ.

Мама быстро свернула узелочек, и мы отошли с этого места. Уходя, мы оглянулись – никого на могиле не было. Этот случай оставил даже у меня, ребёнка, в душе неприятный осадок, как будто мы с мамой совершили что-то нехорошее. О дальнейших походах на кладбище в День поминовения и речи не было. Лишь когда через несколько лет умерла моя бабушка, мы с мамой появились на этом кладбище уже с полным основанием.

Время шло. Я окончил институт и уехал на работу в другой город. Мама стала всё чаще болеть. Она писала мне, что уже не может посещать бабушкину могилу и просит об этом соседскую старушку тётю Дусю, выделяя ей за это на бутылку «красненького». Ушлая старушонка вошла во вкус и теперь, по словам мамы, ходила на кладбище по любым церковным праздникам, которых неисчислимое множество. Я догадывался, что тетя Дуся никуда не ходит, но не хотел расстраивать маму своими предположениями.

Теперь, за давностью лет, я уже не смогу найти бабушкину могилу в старой части кладбища, пришедшей в запустение. Тётя Дуся давно умерла и ничем не поможет.

Мамы тоже уже нет в живых. Я прихожу к ней в каждый свой приезд.

А будет ли кто-нибудь приходить ко мне на могилу? Вот вопрос, на который я не знаю ответа.

Уроки нравственности

Время действия – середина восьмидесятых. Место действия – средняя школа, мало чем отличающаяся от десятков таких же, разбросанных по городу. Скука и однообразие царили в ней. Всем осточертели обряды и методики, не менявшиеся в течение полувека.

Но вдруг произошло нечто, взбудоражившее школу и нарушившее её монотонную, полусонную жизнь. Нет, конечно, кое-какие происшествия случались и до этого. Когда в 3 «Б» классе обвалился потолок, малыши были в столовой. Никто не пострадал и об этом вскоре забыли. Директор, милейший Михаил Яковлевич, лысоватый брюнет с выразительными бараньими глазами отделался лёгким испугом.

А когда Генка Купреев нагадил в классе за стеллажами, то его вообще простили, уступая слёзным мольбам матери. Все знали, что она одна воспитывает оболтуса-сына, брошенного папашей-извергом.

Теперь же случай был из ряда вон выходящий. Вся школа гудела, как растревоженный улей. Лидка Красникова из 7 «В», толстая неопрятная девица с жёлтыми волосами, носиком-кнопкой на веснушчатом лице и подслеповатыми глазками, имевшая кликуху «Мерилин», неожиданно для всех стала матерью. Бесформенная фигура позволила ей долго скрывать своё положение. Тут же прошёл слух, что директора снимают с работы.

– За что? – недоумевали пацаны постарше – Он, что ли её забрюхатил?

– За плохую воспитательную работу в школе, – сообщила всезнающая гардеробщица тётя Поля.

Дотошные чиновники из горотдела образования навестили Лидку на дому. Всё выпытывали, кто же счастливый отец ребёнка. Лидка плакала, но никого не выдавала. Возможно, что она просто не знала ответа на этот вопрос. Говорили, что Лидочка пользовалась большим успехом у солдат близлежащей воинской части.

А мой дружок Колька Бугров, Лидкин одноклассник, поведал мне страшную тайну, заручившись обещанием держать язык за зубами. Оказывается, они с Лидкой однажды дежурили и остались после уроков убираться в классе. Неожиданно появился десятиклассник Быков, медведеобразный детина, известный своей силой и жестокостью. Он отправил Кольку домой. Что он потом вытворял с Лидкой, Колька с замиранием сердца подсмотрел в окно, постоянно рискуя сорваться со второго этажа вместе с водосточной трубой. Так что, не исключено, что отцом этого ребёнка мог быть и Быков.

Михаила Яковлевича, между тем, действительно уволили. Новый директор, Роман Петрович, как вошёл в школу со злобным выражением лица, так и не менял его никогда. Классные часы по понедельникам при нём получили название уроков нравственности. Предполагалось, что на этих уроках мы будем исповедоваться и осуждать падших.

С солдатской прямотой директор объявил ученицам, способным по возрасту повторить Лидкин подвиг, что «если у кого-то где-то зудится, то он снимет этот зуд скипидаром». Угроза принесла положительный результат.

Не то, чтобы все сексуально озабоченные остепенились. Просто стали действовать с оглядкой. Никому из них не хотелось оказаться на месте неосторожной Лидки.

С лёгкой руки Таньки Агаповой из 10 «А» в моду вошёл минет.

А некоторые продвинутые девочки стали пользоваться вибратором, который Ленка Березовец позаимствовала у сестры, недавно вышедшей замуж. Казалось, что опасность повторения прецедента миновала. Но директор вошёл в раж.

Поговаривали, что некоторых склонных к пороку девиц, он лично досматривает у себя в кабинете, тем самым добиваясь пуританской чистоты нравов в подростковой среде. Были и другие версии уединения Романа Петровича с подопечными. Раскрасневшиеся девицы, выпархивая из директорского кабинета, от комментариев отказывались.

В отделе образования предпочитали этим слухам не верить.

Школа уверенно восстанавливала свою репутацию. Романа Петровича даже отметили на республиканском совещании учителей, а уволили только через несколько месяцев. Оказывается, его застали с поличным во время тесного общения с одной молодой учительницей, видимо нуждавшейся в укреплении нравственных устоев. Моралист настолько увлёкся, что забыл запереть двери своего кабинета. А может быть, у непрошенных гостей был свой ключ?

Это случилось незадолго до летних каникул. Поэтому новый учебный год мы начинали с новым директором. Вернее, с директрисой по имени Кристина Романовна. Некоторые даже подумали, что она дочь Романа Петровича и пришла мстить за отца. Во всяком случае, она заявила, что продолжит борьбу за нравственность.

При этом она пристально смотрела на одиннадцатиклассника Быкова, посчитав его, наверное, самым безнравственным. Она уже несколько раз вызывала его к себе в кабинет на собеседование, не повторяя ошибок своего предшественника. Дверь её кабинета при этом всегда была недоступна. Но продолжалось это, как Вы понимаете, недолго и закончилось изгнанием Кристины Романовны. Дурачок Быков «сдал» её со всеми потрохами.

С той поры минуло более четверти века. Ситуация в корне изменилась.

Малолетних мамочек стало больше, но никто не делает из этого трагедии.

Неуставные отношения педагогов и учащихся также никого не удивляют.

Пляжная история

Природа сама позаботилась о том, чтобы жителям нашего города было где купаться летом. На одном из островов, отделяющих тихую протоку от стремительного фарватера, была чудесная песчаная отмель, уходящая в воду.

Коммунальщикам ничего не оставалось, как поставить грибки и кабинки для переодевания. На остров можно было попасть по понтонному мостику с правого берега. Выше отмели берег густо порос ивняком, дальше уже выстроились стройные могучие тополя. Свободное пространство между ними покрывала изумрудная травка. Идиллия, да и только! Горожане любили свой пляж. По выходным дням здесь яблоку было негде упасть.

Крепкие парни со спасательной станции курсировали вдоль берега на катерах, следя за порядком. Расторопные работники общепита подвозили пиво и мороженое. Словом, всё было неплохо.

Когда солнце скрывалось за горизонтом, взрослые в основном покидали пляж, а молодёжь оставалась. Была какая-то особая прелесть в ночном купании с юными доверчивыми красотками. Сколько их лишилось девственности в прибрежных кустиках – одному богу известно. Но не об этом речь.

Представьте себе такую картину. Будний день. На пляже народу немного. Ласковое солнце пригревает ладную девичью фигурку. Она лежит на животике, подставив солнечным лучам свою спинку. Смелый купальничек прикрывает то немногое, что уже нельзя не прикрывать.

А девочка, как уже было сказано, ладненькая и попочка у ней превосходная. Девочка сосредоточенно читает какую-то книжку. В это время вдоль пляжа движутся трое парней, явно с большого «бадуна». Один идёт впереди, закрыв пол-лица чёрными очками. Двое отстают на шаг, словно телохранители. Заметив девушку, троица направляется к ней.