Евгений Михайлов – Торжествующая тьма. Рассказы на любой вкус (страница 8)
Лидер группы сходу ввинчивает большой палец босой ноги в чуть прикрытую промежность купальщицы, вращая им вправо- влево. Девица пытается вскочить, но она практически пригвождена к земле. Она в смятении оборачивается и лепечет: – Вы, что, с ума сошли?!
Лицо парня расплывается в довольной улыбке. Он убирает ногу.
– Ах, извините, обознался!
Двое других противно ржут. Троица отправляется дальше.
Расстроенная девчонка кидает в сумку полотенце и книжку и в слезах бредёт к выходу с пляжа. Вот так отдых!
Между прочим, теперь этого пляжа нет. Ландшафт резко изменился. Протока совсем обмелела. Песчаная отмель заросла камышом и осокой. Понтонного мостика нет и в помине. Люди купаются, где попало. Часто тонут. Но это никого не волнует. Людей у нас много.
Вторая встреча
Напротив центрального парка когда-то находилось трёхэтажное здание городской больницы, называемое в народе «физиоинститут». Здравоохранение было тогда ещё бесплатным. Пребывание в больнице, питание и медикаменты не стоили больному ни копейки.
Поэтому существовал круг людей, по тем или иным причинам стремящихся почаще и подольше находиться в больнице. Администрация больниц боролась с этим, как могла. Был установлен максимальный срок лечения каждого заболевания, затем следовала выписка. Но всё же…
Когда после одной из командировок, я затемпературил и зашёлся сиплым кашлем, отдающим в спину, врачи определили у меня пневмонию.
Так я оказался в «физиоинституте».
Войдя в палату, я оказался под прицелом пяти пар глаз.
– С чем пришёл? – спросил меня коротко стриженый верзила, в котором я безошибочно определил лидера.
– С пневмонией, – ответ мой вызвал дружный хохот остальных.
– Чего принёс? Курево, жратву? У нас тут, понимаешь, общий котёл – пояснил верзила.
Я, молча выложил печенье и сигареты.
– Негусто! – прокомментировал тот же верзила. Сигареты, впрочем, тут же пошли в ход.
– А где у вас тут курилка? – осведомился я, снова вызвав приступ веселья у окружающих.
– Да запрет здесь на курение, паря! – лыбился верзила – Но не ссы. С нами не пропадёшь. Айда в туалет!
В коридоре на нас набросилась санитарка: – Опять курить пошли, ироды!
– Не напрягайся, Егоровна, пупок развяжется! – наш лидер не стеснялся в выражениях. На миг онемев от такой наглости, женщина разразилась в его адрес гневной тирадой, но мы уже скрылись за дверью туалета.
Распахнув окно, верзила уселся на подоконник и с наслаждением закурил. – Меня Валера зовут, а тебя? – спросил он и, услышав ответ, деловито зашептал: – Слушай, Жек, если деньги есть, то я мигом кого-нибудь за пузырём отправлю. Это будет твоя прописка.
Меня знобило, пить совсем не хотелось, поэтому пришлось соврать, что денег нет. Валера хмыкнул недоверчиво и отвернулся.
– Закрыл бы ты окно, – сказал я ему, – холодрыга же на улице. Или ты не собираешься выздоравливать?
– А чё! Мне тут нравится, – загоготал Валера и, посерьёзнев, добавил, – Да мне и идти-то некуда.
Оказалось, что он, по его словам, «откинулся с зоны». Приехав домой, он с удивлением обнаружил, что его гражданская жена, клявшаяся смиренно ждать его возвращения, на самом деле продала хатёнку и исчезла в неизвестном направлении. И начались скитания. Жил то у одного приятеля, то у другого. Потом перебрался в заброшенный дом без отопления. С шамовкой тоже были проблемы. С наступлением зимы жестоко простудился.
Но в больницу попал не сразу и болезнь приняла хроническую форму.
– Так что, братуха, мне здесь надо как-то прокантоваться до тепла, – закончил свой рассказ Валера. Мы вышли из туалета.
– Копытин! – окликнула Валеру дежурная медсестра – Опять у открытого окна курил? Так мы тебя никогда не вылечим. Я о твоих фокусах главврачу доложу!
– Что ты, Ниночка, сегодня какая-то нервная? Благоверный супруг обидел? Приходи после отбоя – утешу! – голос Валерия стал медовым.
– Смотри мне, Копытин! – Ниночка зацокала каблучками по коридору. А Валера мечтательно посмотрев ей вслед, изрёк: – Хороша птичка! Не я буду, если не трахну!
Когда через три недели я выписывался, Валера сказал, пожимая мне руку: – Ну, до встречи, братан! Только чур, не в больнице!
Его словам суждено было осуществиться самым неожиданным образом.
Зима с неохотой, но всё же уступила своё место весне. В том году родительский день пришёлся на Девятое Мая, поэтому на кладбище было особенно многолюдно. Разыскивая могилу недавно преставившейся тётушки, я оказался среди свежих захоронений. Вдруг прямо перед собой я увидел простой деревянный крест, даже не крашенный и табличку с номером. Так хоронят безродных. Ниже таблички был прибит кусок фанерки с надписью:
«Копытин Валерий. Трагически погиб».
– Валера! Вот так встреча! Как же так? – бормотал я, не получая ответа.
На другой день я отправился в больницу, надеясь там что-нибудь разузнать. Новая незнакомая медсестра сказала полушепотом: – Убили его.
Нинкин муж ножом прямо в сердце попал!
– А где сама Нина?
– Уволилась…
Сам не знаю, зачем я выяснил её адрес и потом вышел к дому с высоким резным крылечком. Входная дверь не была заперта и я, миновав сени, оказался в прихожей.
– Ой, кто там? – раздался встревоженный женский голос. Когда, через мгновение обладательница этого голоса появилась в прихожей, я не сразу узнал в ней симпатяшку Ниночку, за которой приударял весь мужской состав пульмонологии (и врачи, и больные). Усталые глаза на осунувшемся лице совсем её не украшали.
– Что Вы хотели? – тихо спросила она. Когда я объяснил цель своего прихода, Ниночка закричала: Да не могу я говорить об этом! Оставьте меня в покое!
Бурные женские рыдания совсем смутили меня. Я заторопился к выходу. Неожиданно женщина схватила меня за руку.
– Погоди! – всхлипывала она, – Ты скажи мне, почему вы, мужики, такие непутёвые? Почему от вас женщинам одно только горе?
Говорила же я Валерке, чтоб отстал по-хорошему. Так нет же, припёрся сюда с цветами и шампанским. Вроде как с Восьмым марта поздравить. Не каждому муженьку это понравится. Слово за слово, и мой ревнивец за нож схватился. Никак не ожидала от него такой прыти. Теперь вот под следствием. Лет пятнадцать ему карячится. Хорошо, если признают действия в состоянии аффекта. А мне-то каково?
И Ниночка снова зарыдала. Потом, не слушая никаких утешений, решительно выставила меня за дверь.
Ослиные проблемы
Об этом санатории в сельской глубинке я не слышал никогда. Никто из моих знакомых – тоже. Выбрал я его по принципу: чем дальше, тем лучше.
Мне хотелось отсидеться в глуши, успокоить нервы. Настроение было прескверным. О причинах этого я скажу позже, а пока что с тоской взирал на выжженную степь за окном рейсового автобуса и мрачнел всё больше.
Постепенно дорога сузилась и начала спускаться в ущелье, бывшее каньоном давно высохшей реки. На дне этого ущелья змеился небольшой ручеёк и находился санаторий, а рядом посёлок для обслуживающего персонала.
Вокруг появилась растительность: дикие яблони, груши, алыча, кизил. Санаторий гордился своими термальными источниками. На большом обломке скалы какой-то сочинитель оставил свои строки:
Гласит преданье старины глубокой:
Здесь Чингизхан купал войска,
Чтоб вдохновить на бой жестокий
Головореза-степняка.
В совершенно пустом холле я подошел к стойке распорядителя и преспокойно получил ключ от однокомнатного номера на первом этаже. Даже мзду не пришлось давать, хотя я был внутренне к этому готов. Это удивило и порадовало меня. Неплохое начало.
Позвали к обеду. Оглядев зал, я понял, что искательниц любовных приключений в этом заезде практически нет. За моим столом соседями оказались необъятная женщина с худеньким мальчиком лет шести и старик, одновременно похожий на Хоттабыча и Ходжу Насреддина. Эти открытия оптимизма мне не прибавили. К тому же библиотекарша, судя по пожелтевшему объявлению, давно уже болела, и я не смог запастись хоть каким-то чтивом, поэтому приготовился скучать до начала водных процедур в мягком кресле у окна своего номера. Но вдруг стал свидетелем интереснейшей сцены.
За окном паслись ослы. Самец и самка. Осёл оказывал настойчивые признаки внимания ослице. А та почему-то принимала его ухаживания в штыки. Когда тот подходил сзади, держа наготове своё достоинство, она отчаянно брыкалась. Наконец ослу это надоело и он обиженно отошёл в сторону, пощипывая травку.
Ослица вскоре, видимо, пожалела, что вела себя слишком строго по отношению к кавалеру. Она приблизилась к нему и стала об него тереться, легонько покусывая за шею. Осёл решил проучить строптивицу и всё время отстранялся от неё.
Внезапно на сцене появилось ещё одно действующее лицо. Это был осёл тёмной масти, покрупнее первого. Он с ходу определил, что у этой парочки какие-то нелады на любовном фронте и мигом стал предлагать свои услуги ослице. Первый осёл пытался его отогнать, но наглый пришелец задал ему такую трёпку, что ошеломлённый кавалер с позором бежал. Ослица, как настоящая женщина, приняла победителя благосклонно.
Я хохотал, как сумасшедший, но потом замолк. Мне вдруг в голову пришла мысль, что ничем особенно не отличаюсь от злополучного осла. Дня за три до своего отъезда я поссорился со своей симпатией, так как считал платоническую часть знакомства завершенной и намеревался перейти к более тесному общению. А подруга почему-то оскорбилась. Назвала меня грубым мужланом, неспособным к высоким чувствам. Мы расстались, недовольные друг другом.