Евгений Мамонтов – Санайт — том 2. Измерение Лисавета (страница 5)

— Почему они не воскресли? — наконец спросила она еле слышно.

— Нечему воскресать, — ответил Серж, голос не выражавшим ничего, кроме воспоминания о непреодолимой боли.

— Как вы выживаете тут?

— Я бы рассказал… — наигранно вытянул Серж, а затем, придержав девушку за плечи, оттолкнул её и медленной походной стал уходить в сторону своего шатра. — Да вот только мы не знакомы с тобой.

— Ты же видишь мой ник, — ответила Тая, ошарашенная его поведением. Только секунду назад он пытался успокоить её, обнимал, а сейчас… Уходит?

— Но не твоё имя. А ещё я помню повисшую руку. Ты даже не соизволила пожать её. Так что, если чувствуешь себя лучше, можешь идти. Пока-а.

— Если бы ты развернулся, увидел бы её. Меня зовут Таня.

Спустя некоторое время они переместились туда, где сутками тлел костёр, где готовилась еда и происходил крохотный мир. Тая удивилась, увидев розовеющий уголь из местного дерева — он полыхал неслышно, но ярко, при этом не истончаясь. Вокруг него был расстелен тканевый брезент и спальники — все удобства проживания на пустыре. К рассказу примостились все те, кто мог и желал слушать, кто хотел дополнить и поделиться. Едва ли случай Таи единичный, были и похуже. И сегодня она в этом убедится. Эти люди прозвали себя «Сталкеры пустоши» и приняли её в отряд не раздумывая, ведь у них была одна судьба. Главной своей задачей они сетовали поиск осколков алебарды Фетраса. А главная ценность была в выживании и поддержке.

Повисла тишина. Точнее сказать, Серж сконцентрировал тишину вокруг себя, ехидно выжидая и улыбаясь. Те немногие, кто был с капитаном с самого начала слышали эту историю, но от этого их интерес не изменился. Начал он резко и по-житейски просто, откинувшись на валун.

— Если рассказывать сначала… Копал я как-то картошку в детстве.

Тая улыбнулась — не такого начала она ожидала. От чего-то подняла взгляд на вечный закат.

«Который сейчас час?»,— возникла мысль, при виде огненного диска, спустившегося к горизонту и мерно катившемуся по нему.

В этом измерении бледная прозрачная луна была мерилом ночи, но тьмы не было. Сейчас не было и луны, а значит, были сумерки. Ночь тут — это период, когда не пузырится кожа от нескольких секунд пребывания на солнце, когда закат особо надоедлив и когда трясётся жёсткая кора земли. Серж внезапно вскочил в самом разгаре рассказа.

— Моя философия проста — я ненавижу закулисных крыс. На этом солнце померло человек больше, чем в любых войнах. Потому что разница между этими смертями в том, что солнце выжигает сознание, тело и любое присутствие человека. А от кинжала ты получишь лишь бездну. И поверьте мне, вы полюбите её больше этого солнца.

Темп нарастал, нагнетался саспенс. Его драматический баритон погружал в происходящее, словно тебя насильно топят в реке событий. Он оперировал яркими речевыми оборотами в такт треску полена. Ему не было разницы, ночь сейчас или день. Лишь блестящие глаза соратников, в которых отражался неподдельный интерес, — это сильно его раззадоривало. Он обходил каждого, взяв в руки длинную прочную ветку, и рисовал на земле схемы. Никто не спрашивал зачем и не перебивал.

— И кто знает меня, не даст соврать. Это был не просто сон. Оно вновь посетило меня. Скоро объявится очередной осколок.

«Измерение: дракона Лисавета. Локация: подножье Эйхис».

Правило измерения номер три — девушкам, а особенно молодым и красивым, нельзя верить. Для них это игра. Игра, стоящая тебе если не жизни, то чести.

«А теперь она повязала мне ссаную тряпку на глаза и ведёт хер знает куда», — пронеслось в голове, и желудок сжался в тугой узел, едва не выплеснув весь завтрак наружу.

Но обо всём по порядку.

За пару месяцев работы в трактире Виски я набрался достаточно опыта, чтобы прокачать уровень до сотого. И упёрся в потолок. Дальше, сколько бы я сортиров ни почистил, опыт просто не шёл. Гостей было не то чтобы много, но иногда приходилось летать по таверне, туша горящее шило, которое кто-то любезно засунул в задницу. В такие дни я был официантом, уборщиком, а под занавес ещё и плёлся на кухню помогать Виске. И вот это оказалась любовь с первого взгляда. Не к Виске — к кухне. Жар печи и открытого огня, шкворчание масла, густой аромат специй, которые я, сам того не осознавая, подбирал с особым трепетом и всегда точно в цель, — было чувство, будто раз за разом я готовил для королей и самих небожителей.

Виска, наблюдая мою одержимость кулинарией и вечно загаженные туалеты, решилась набрать сотрудников, а я — двинуть искать, к кому можно присосаться, чтобы меня протащили по уровням. Оставаться сотником было тупо стыдно. А там… Связи, деньги, идеи, бизнес замутим, сестру вернём, псам сутулым отомстим. Короче, тогда мне казалось, что там, за пределами таверны, есть всё, и пора уже вылезать из этой раковины.

Виске с наймом повезло. Мне — тоже. Напоследок она ещё и намекнула, в какую сторону вообще стоит соваться и откуда начинать. Я выдвинулся на север — к хребту Эйхис, который на горизонте даже не маячил, а поэтому я и не имел представления, сколько до него плестись.

Когда новая куртка с овечьей подкладкой и лисьим воротником стала моей второй кожей, а под ней намертво прилипли ещё три слоя одежды, я стартанул. Пришлось идти только по тракту, который с трудом читался по зарубкам на вековых деревьях. Первой остановкой был трактир в японском стиле, где я завис с Зориным. Следующей, и по совместительству последней, оказалась крохотная деревушка с названием, которое контрастировало на фоне этого измерения, — Цветение.

В Цветении проживало человек сто, всех полов и возрастов. Их отчего-то не тронула «встряска», и в целом жизнь была какой-то подозрительно тихой и замкнутой. Попал я в деревню в самый разгар зимних игр. Так они называли гонки на лыжах, охоту верхом на оленей, рубку дров на скорость и поедание сосновой каши. И всё это — в самое сонное и липкое утро.

Кто бы мог подумать, но выиграл я только в поедании каши. На вкус она была, будто жуёшь солёную смолу, текстура — густая и мёртвая, как дёготь, а пахла травами, маслом и… хвойной смолой. Собственно, чего я ожидал?

После тяжёлой и героической победы Элан повела меня куда-то по бесконечной и узкой, как лезвие, тропе южного склона горы Эйхис, словно я был горным козлом, — хотя в тот момент чувствовал себя просто козлом, — наглухо завязав мне у подножия глаза тряпкой, впоследствии названной ссаниной. Элан, к слову, была одной из немногих здешних девушек, попадавших в диапазон моего интереса. Хотя её отношение ко мне скакало от «Вау, что за бледный красавчик» до «Надо бы снег от крыльца откинуть» с пугающей скоростью, она мне таки запала. От пропитанной тряпки несло такой немыслимой вонью, что после свежести морозного утра и стойкого привкуса хвои на зубах, вот уже полчаса я вдыхал сырой запах плесени и будто этим тряпьём ещё и полы в сортире помыли. Лишь изредка сквозь эту вонь пробивался вяжущий, как осенний ветер, аромат незрелых яблок и клубники — от самой Элан.

— Если ты сейчас не снимешь эту хрень, то я навернусь с горы.

— Уверенна, ты справишься, — ответила Элан так безэмоционально, словно её лицо высекли из камня. Или облепили той кашей. — Осталось немного, потерпи.

— Потерпи? А тебе дать нюхнуть, что ты мне на глаза повязала?

— Не-е, спасибо, уже нюхала.

— Даже мои носки пахнут свежее, — продолжал протестовать я, потянувшись к повязке.

Она резко хлестнула кисти моих рук.

— Тряпку в покое оставь.

«Вот же зараза… Почему от её ледяного равнодушия, которому позавидует вся эта вымороженная вселенная, меня так дико прет?»

— Вредина… — только и смог выдавить я.

В грудь упёрлась ладонь.

— Всё? Пришли?

— Нет, не пришли. Повязку не трогай! — прорычала она, разогнав последние мысли о том, как бы её приподнять, чтобы она хоть не так воняла. — Отсюда ты начинаешь на ходу раздеваться. Скидывай обратно в инвентарь по одной вещи каждые сто метров. Всё, иди.

Я удивился… нет, стоп. Я охренел, когда услышал, что мне нужно раздеваться. Если это шутка, то она была явно неудачная. Целую неделю мне пришлось воевать с туалетами, чтобы мне выдали шкуру убитой овечки, а теперь я должен её снять? Ну, знаете ли, это уже наглость. Мы знакомы едва ли сутки, а меня уже хотят раздеть и изнасиловать. На последнее я очень надеялся.

Уже на следующем повороте воздух стал прогреваться, словно наступила весна. В воздух ударил характерный запах перегноя и мокрого камня, а ботинки захлюпали по слякоти. Элан напомнила, что я прощёлкал первые сто метров. Я убрал в инвентарь куртку.

— Если хочешь меня, то так и скажи, — протянул я, сделав игривый тон. — Для этого необязательно тащиться в самую гору. Можем тут организовать.

Ответа не последовало.

— Сто метров прошло, — вновь напомнила она.

Мы шли тяжело и долго. Поворот сменился подъемом, который сменялся поворотом. Этому не было конца. Силы, казалось, вот-вот покинут меня: ноги заплетались, не в состоянии быть поднятыми, грудь щемило из-за разряженного воздуха, который становился ещё теплее. Одышка была уже такая, словно я всю жизнь, начиная с утробы матери, курил и не знал ничего, кроме сигареты в зубах. Спустя самые долгий час и километра три дороги в гору, в сочетании с постоянным стягиванием той или иной тряпки и я остался в одних трусах.