Евгений Лозицкий – Инвазия – Собирая осколки (страница 4)

Не против людей – Против тишины, которая забрала их. Против небес, холодно наблюдавшими за его болью. Это новое в нем стало замещать все эмоции, делая его опасным. Его взгляд стал холодным с отчетливым посылом: «Я еще здесь. И у меня есть вопросы».

Он вошел в прихожую и посмотрел на свое отражение в зеркале. Из него смотрел не Андрей, муж и отец. Из зеркала на него смотрел «Последний» хранитель пустого мира. И его молчание было уже не криком о помощи, а обетом. В нем горело пламя, которое тишина не могла погасить. Пламя мести.

Вечернее небо окрасилось оттенками сиреневого и синего, но Андрей уже не испытал страх, лишь злость и решимость разобраться с самой жестокой тайной в его жизни и найти ответ на самый главный вопрос “Какого хрена…”.

Глава 3

В городе, где царила гробовая тишина, где даже лай собак казался нарушителем спокойствия, оглушительно ревел двигатель автомобиля проникающий сквозь разбитое стекло в гостинной, который вернул Андрея в реальность. Состояние было максимально разбитым. Пока он пребывал в алкогольном сне, его душу терзали кошмары, сменяющие друг друга: Лена, зовущая его из пустоты, Кирилл, превращающийся в пыль у него на глазах. Еще не открыв глаза, он со всей ненавистью выругался в адрес очередного «мамкиного дрифтера».

Близость Приморского края и его прибрежных городов к стране восходящего солнца способствовала процветанию культа лютого тюнинга японских автомобилей. Увеличение мощности двигателя порой до запредельных значений, спойлеры, обвесы, яркая раскраска и обязательно громкий выхлоп, пугающий прохожих. Обычно он относился к этому со снисходительной улыбкой днем и с тихой агрессией ночью. Так как эти индивидуумы не чурались пронестись в 2 часа ночи по улицам города собирая проклятия просыпающихся людей. Однако сейчас этот рев был похож на плевок в лицо его горю.

Он резко сел, и комната поплыла перед глазами. Голова раскалывалась. Но через секунду его пронзила мысль, от которой похмелье мгновенно улетучилось, сменившись пока хрупкой надеждой, что все что ему почудилось вчера был лишь сон и его Лена и Кирюха рядом с ним, в соседней комнате. Сердце Андрея заколотилось, пытаясь вырваться из груди.

Он рванулся к окну в котором была дыра с рваными стеклянными краями и увидел как на перекрестке дороги которая примыкала ко двору дома наворачивал круги тот самый «мамкин дрифтер». Ярко-оранжевый Nissan Silvia с огромным спойлером и раздутыми колесными арками. Его двигатель ревел, из выхлопной трубы валил сизый дым. И самое главное – в нем сидел человек. За рулем, живой человек.

Андрей замер, не в силах оторвать взгляда. Это была не просто машина. Это была заявка. Вызов. Кто-то еще выжил. И в этом новом, пустом мире, где каждый выживший должен был быть братом, этот кто-то вел себя так, будто только что выиграл гонку по улицам мертвого города.

Чувство мести, холодное и ясное, что зародилось в нем накануне, вдруг обрело цель. Оно столкнулось с новой реальностью. Он был не один. И правила игры только что кардинально изменились.

Андрей не помнил, какие слова он кричал из окна своей квартиры, чтобы привлечь внимание водителя этого «Пепелаца». Горло само рвало наружу какие-то хриплые, бессвязные звуки, но он тут же понял – в оглушительном реве мотора его просто не слышно. Этот звук был не просто шумом. Он был стеной, физическим барьером, отрезавшим его от единственного живого человека за сутки.

И тогда им овладела единственная, всепоглощающая мысль: УСПЕТЬ.

Он как пуля вылетел из квартиры, даже не притворив дверь. Он не чувствовал холод кафеля под босыми ногами, не видел ничего вокруг. Лестничный пролет он пролетел, почти не касаясь ступеней, вцепившись в липкие перила. В ушах пульсировала одна лишь мольба, обращенная к вселенной: «Не уезжай, подожди, черт тебя дери, подожди же!»

Он врезался в тяжелую дверь подъезда, оттолкнул ее с такой силой, что она, ударившись об ограничитель, с грохотом отскочила обратно. Он выскочил во двор, на холодный асфальт, и его босые ноги резко заскользили по мокрой от утренней росы поверхности.

– Стой! Эй, стой! Я здесь!

Андрей сделал последний отчаянный бросок, но было поздно. Шины с визгом сорвались в пробуксовку, запах паленой резины ударил в нос, и оранжевый силуэт рванул с места, растворяясь в лабиринте пустых улиц со скоростью, немыслимой для вчерашнего мира.

– НЕТ!

Андрей замер посреди перекрестка, тяжело дыша. Глухой рев мотора быстро затихал в отдалении, оставляя после себя лишь звенящую, предательскую тишину и запах гари. Он посмотрел на свои грязные, пораненные о щебень босые ноги. И впервые за эти сутки не чувствовал боли. Лишь ледяную пустоту провала, еще более глубокую, чем одиночество.

Он упустил его. Возможно, единственного.

Просидев неопределенное время на прохладном тротуаре в тишине, которую разбавлял лишь тихий свист сквозящего между домов ветра, он наконец поднялся. Движения его были медленными, механическими. Он побрел обратно к своему дому, не смотря по сторонам и тем более в пустые, мертвые окна домов.

Во дворе Андрей подошел к своему автомобилю, он был похож на спящего зверя. Он мог бы поехать по улицам города и попытаться найти своего коллегу по несчастью, но в баке не осталось даже паров бензина он был стерильно пуст и нужно было пешком дойти до ближайшей АЗС, найти канистру, умудриться выкачать из резервуаров горючку, потом тащить этот драгоценный груз обратно… Часы. На это уйдут часы. А за это время оранжевый призрак мог уйти за горизонт.

Мгновение он колебался, сжимая ключи в кулаке так, что металл впивался в ладонь. А потом мысль об этой иллюзорной погони оставила его. Сгорбившись, он отступил от машины. Не сейчас. Не таким уязвимым – босым и пустой батареей в телефоне.

Он отложил попытку. Но не отменил.

Он механически захлопнул дверь и нажал кнопку на брелке. Машина коротко пискнула, мигнув фарами, подчиняясь древнему ритуалу. Для чего? – промелькнуло в голове. Привычка, мышечная память, заставляющая выполнять действия из мира, которого больше нет.

Но палец всё ещё лежал на брелке. И тут до него дошло. Учитывая последнее событие…

Где-то здесь, в этом каменном некрополе, бродил тот, кто выгуливал свой «Пепелац». А значит, могли быть и другие. Возможно и не союзники – в мире, где всё обнулилось, чужие могли быть скрытой угрозой.

И тогда этот бессмысленный писк сигнализации приобрёл новый смысл. Он был не защитой, а вызовом. Колокольчиком, повешенным на дверь в ожидании гостя. Пусть знают – здесь кто-то есть. Здесь есть чья-то собственность. И её хозяин теперь играет по новым правилам.

Андрей скользнул в темноту подъезда где пахло пылью и остывшим бетоном. Он поднялся на пятый этаж и запер за собой дверь, повернув ключ два раза. Ритуал безопасности из мертвого мира.

Квартира встретила его тем же молчаливым укором. Но теперь в этом укоре была новая нота. Он подошел к разбитому окну в гостиной, поднял с пола бутылку коньяка. Сделал глоток. На этот раз алкоголь не горел. Он был холодным и безвкусным, как вода.

Вскипятив воду в чайнике Андрей приготовил себе обжигающий черный, горький кофе. Просто удар крепости, чтобы прожечь остатки сна и похмелья. С дымящейся кружкой он направился на балкон, там еще оставалось несколько сигарет в пачке.

Разум его, целые сутки содрогавшийся от ужаса и сюрреализма, наконец, выдохся. Истерика и отчаяние достигли своего пика и опали, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Теперь требовалось нечто иное. Не эмоции – холодный, методичный расчет.

Нужно было тщательно обдумать происходящее и постараться привести метающиеся мысли в относительный порядок. Не просто осознать масштаб катастрофы, а проанализировать ее. Составить хоть какое-то подобие плана дальнейшего взаимодействия с новой реальностью.

Первым делом Андрей хотел понять хотя бы примерный масштаб происходящего, но все новостные сайты и социальные сети молчали. И тогда ему пришла в голову мысль, балансируя на самой грани между помешательством и надеждой – простой, телефонный звонок.

Он отыскал свой телефон в недрах квартиры, завалившийся между диванных подушек. «Твою ж мать, 2%», – прошипел он, увидев красующуюся иконку разряженной батареи. Схватив кабель зарядки и удлинитель, он воткнул его в розетку в комнате и потощил кабель удлинителя на балкон, не в силах ждать в четырех стенах. Нельзя было терять ни секунды, пока эта безумная надежда еще теплилась.

Вернулся на балкон и дрожащими пальцами отыскал в контактах номер телефона матери. Длинные гудки… Несколько минут он прислушивался к монотонному звуку, в котором металось всё его отчаяние. Каждый гудок был как удар молотом по стеклянному колпаку, под которым он оказался заживо погребен. Он представлял, как телефон звонит в далекой квартире его детства, разрывая такую же мертвенную тишину. И в этой тишине никого нет…

После автоматического завершения звонка, он, не раздумывая, снова нажал на иконку трубки. И снова. И еще раз. Он уже не слушал, он просто совершал ритуал, последнюю попытку пробить стену, отделявшую его от прошлой жизни. Пальцы сами тыкали в экран, а взгляд был прикован к безжизненным улицам, словно он ждал, что в ответ на его безумие хоть кто то отзовется.