Евгений Лозицкий – Инвазия – Собирая осколки (страница 3)

Он выехал со двора на пустынную улицу. По обеим сторонам стояли вереницы припаркованных машин, создавая призрачное ощущение обычного утра. Но на проезжей части не было ни единого движущегося автомобиля. Светофоры на перекрёстке мигали жёлтым, отсчитывая время для несуществующих потоков.

Андрей медленно катил вперёд, не в силах оторвать взгляд от сюрреалистичной панорамы. Его мозг, уже отбросивший шутки про «вселенский день тишины», лихорадочно искал логичное объяснение. Масштабная эвакуация? Но тогда были бы сирены, спецтехника, следы хаоса. Учения? Но до этого никто не доводил.

«При временных проблемах со связью люди не испаряются. Они суетятся, ругаются, занимаются своими привычными делами. Здесь же не было никого. Вообще.» – Подумал он.

Стоя на перекрестке, ожидая зеленый сигнал светофора, Андрей заметил что дорога была совершенно пуста кроме одного автомобиля, который уперся в стену здания частично заехав на тротуар и его двигатель мерно работал. Затем он присмотрелся к круглосуточному магазину по правой стороне дороги. Дверь была распахнута настежь. Внутри горел свет, освещая полки, забитые товарами. Но за прилавком никого не было. Ни продавцов, ни покупателей.

И тут его взгляд упал на смартфон, лежащий на асфальте прямо перед входом в магазин. Кто-то его уронил. Рядом валялась дамская сумка, из которой вывалился кошелёк. И самое странное что он увидел, это куча одежды рядом. И он вдруг вспомнил. Вспомнил, как небо накануне пульсировало неестественным сиреневым светом. Вспомнил тихий ужас, подползающий к сердцу, который он тогда так старательно отогнал мыслями о «завтрашнем дне сурка».

И тут осколки мозаики в его сознании сдвинулись, сложившись в чудовищную, невозможную картину. Ночное сияние. Молчащий город. Пустые машины. Работающий телефон, но мертвый интернет.

Щит рациональности разлетелся вдребезги, и ужас, настоящий, ледяной и бездонный, наконец хлынул внутрь, вытесняя все остальное.

Сердце Андрея пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Лёгкая тревога превратилась в леденящий ужас, который пополз по жилам, сковывая тело.

«Лена… Кирилл…»

Он резко развернул машину и нажал на газ, забыв про офис, про встречу, про всё. Ему нужно было домой. Сейчас же.

Пока Андрей гнал домой, игнорируя сигналы светофоров, мир за окном превратился в размытое пятно. Его единственной реальностью был смартфон, прилипший к потной ладони. Палец судорожно тыкал в иконку «Лена» снова и снова. Он уже не слышал самих гудков – лишь собственное сердце, колотящееся в такт этому монотонному, безнадежному звуку. Длинные гудки. Слишком длинные. Они звенели в его ушах похоронным звоном, подтверждая самый страшный страх.

«Кирилл…» – он пролистал список контактов, машина выписала опасную дугу, чудом не задев припаркованный фургон. Тот же результат. Длинные, бесконечные гудки, уходящие в никуда. В пустоту. В тишину, которая была страшнее любого сигнала «абонент недоступен».

Подъехав к дому, он не искал место, не парковался. Он бросил машину посреди проезжей части двора, перегородив ее. Андрей даже не подумал о том, чтобы заглушить автомобиль и закрыть дверь. Он просто рванулся с места, оставив железного коня с тихо рычащим двигателем, словно раненый зверь, испускающий последнее дыхание посреди неестественной тишины двора. Единственное, что имело значение, было там, за стеклами его квартиры на пятом этаже. Андрей бежал к подъезду, не чувствуя под собой ног. Его дыхание было хриплым и прерывистым, а в голове стучала одна-единственная мысль, смешанная с мольбой: «Только бы дома… Только бы они были дома…».

Открыв дверь в квартиру Андрей замер на мгновение. Тишина. Та же самая, давящая, что и на улице, но здесь, в стенах родного дома, она была в тысячу раз невыносимее.

«Лена! Кирюх!» – его голос, хриплый от страха, разносился по пустой квартире, поглощаясь мягкой мебелью и портьерами. Он метнулся в их спальню, и взгляд его упал на тумбочку возле кровати.

Там, рядом с недопитым бокалом вчерашнего вина, лежал мобильный телефон Лены.

Сердце Андрея провалилось в абсолютную пустоту. Весь его мир сузился до этого маленького темного прямоугольника. Если телефон здесь… это значит, она его не взяла. Она никогда не забывала свой телефон. Никогда. Это было продолжением ее руки, связью с работой, с ним, с миром.

Трясущимися пальцами он схватил аппарат, 7 пропущенных от него…

Он отшвырнул телефон, и тот мягко упал на ковер. Эта простая, бытовая деталь – забытый, мертвый телефон – была страшнее любой мистики. Это было материальное, неопровержимое доказательство того, что ее уход не был запланирован. Она не уехала на работу. Она не отвозила сына в школу. Она… исчезла. Буквально в ту самую секунду, когда это произошло, она была здесь, в этой комнате, рядом с ним.

Он ворвался в комнату Кирилла. Его взгляд метнулся к кровати сына, к столу, к полкам. Андрей упал на колени и заглянул под кровать, в яростной, отчаянной надежде, что мальчик, напуганный, мог спрятаться там.

Под кроватью, в пыли, лежал планшет. Любимый планшет сына, с которым он не расставался, его окно в мир игр.

Андрей медленно вытянул его. Холодный, черный, безжизненный экран. Он был мертв, как и надежда Андрея.

Откинув одеяло на кровати сына, он увидел его пижаму.

Она лежала словно ее только что разложили, будто она была надета на невидимый манекен, который вдруг испарился, оставив после себя лишь пустую ткань. Не скомканная, не сброшенная впопыхах, не сваленная на пол в спешке.

Андрей замер, не в силах оторвать взгляд от этого жуткого, безупречного силуэта. Его мозг, уже смирившийся с исчезновением, теперь столкнулся с новой, непостижимой деталью. Это не было похоже на бегство или похищение. Это было… растворение. Бесследное и мгновенное.

Он медленно, почти боясь нарушить этот порядок, протянул руку и коснулся ткани. Пижама была мягкой, прохладной… и абсолютно пустой. В горле встал комок. Он представил, как его сын, его Кирюха, лежал здесь всего несколько часов назад, дышал, мечтал о звездолетах… а потом просто перестал существовать, оставив после себя лишь призрачный отпечаток своего существования.

Он отшатнулся, споткнувшись о брошенный на ковре конструктор. Детали звякнули под ногами, и этот обыденный звук в звенящей тишине прозвучал как взрыв. Он стоял, тяжело дыша, вглядываясь в идеально расправленные рукава пижамы, и наконец осознал всю чудовищную правду.

Это не был конец света со взрывами и толпами бегущих людей. Это было нечто иное. Тихий, бескровный, тотальный апокалипсис, который забрал всех, но оставил вещи нетронутыми. Забрал жизнь, оставив пустую оболочку.

И тогда, наконец, его разум, до последнего цеплявшийся за надежду, сдался. Он медленно опустился на колени посреди комнаты сына, в их уютной, чистой, абсолютно мертвой квартире. И в звенящей тишине, он сидел на полу сжимая в одной руке телефон жены, а в другой – планшет сына. “Они оба были здесь, дома”. Они не уехали и не спрятались. Они просто… исчезли. Оба. Вместе.

“Сука… Что происходит?” – Его крик взорвал тишину, ударив в стены и отскочив обратно оглушающим эхом. Он выбежал в гостиную, схватил с полки вазу – которую им подарили знакомые на годовщину свадьбы – и запустил её в окно. Стекло брызнуло осколками, но за ним не послышалось возмущённых криков. Только тихий шелест ветра, и работающий двигатель его автомобиля во дворе.

Андрей тяжело дышал, опершись руками о спинку дивана. Глаза застилали слёзы ярости и беспомощности.

Тишина в квартире зазвенела с новой, невыносимой силой. Он остался один. Совершенно один.

Это был конец его привычной жизни. Конец, который пришел тихо и красиво, переливчатым светом в ночном небе, пока все спали. И он, Андрей, остался единственным в этом новом, безлюдном мире, кто не просто проснулся, а проспал сам апокалипсис.

Он не знал, сколько простоял так, выключенный, пока из двора не донесся новый звук – двигатель его машины, проработав на холостых до последней капли бензина, захлебнулся и заглох, а за окном уже было сумрачно.

На ватных ногах Андрей добрался до кухни. Рука сама потянулась к холодильнику. Он не искал еды – потухший разум требовал чего-то другого. Анестезии. Забытья.

Дверца холодильника отворилась с тихим шипением, освещая его лицо мертвенным светом. На полке дверцы, стояла бутылка дорогого коньяка. Подарок клиента после завершения строительства ему загородного дома. Они с Леной собирались открыть ее в какую-нибудь особую дату.

«Лена. Прости меня. Я не думал, что это будет так» – Прошептал Андрей, выкрутил пробку и приник к горлышку, сделав несколько жадных, больших глотков. Алкоголь обжег горло, ударил в голову теплой волной, но не принес обещанного забвения. Он стоял в центре своего мира. Их семейной крепости. На полках холодильника – следы их жизни: любимый сыр Лены, сок, который пил Кирюха. А в руке – бутылка, которая должна была быть выпита вместе с Леной. Он глубоко, с усилием вдохнул. И выдохнул. Дрожь в коленях понемногу утихала, сменяясь тяжелой, свинцовой решимостью.

Он подошел к окну, глядя на безжизненные улицы. И в душе вместо паники и беспомощности вдруг вспыхнуло новое чувство. Оно поднималось из самой глубины, сметая страх и отчаяние. Оно было холодным и острым, как лезвие. Месть.