Евгений Лозицкий – Инвазия – Собирая осколки (страница 26)

Андрей, услышав это, почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна, а потом её сменила яростная, глухая жара. “Как? Откуда они знают что Аня и девочка здесь?” Этот вопрос, жужжащий и неотвязный, сеял в душу леденящую растерянность среди всепоглощающей ярости. Он лихорадочно перебирал в памяти последние дни, ища утечку, ошибку, неосторожный след.

– Эй, в доме! – крикнул тот самый старший голос, обращаясь к тёмным окнам. – Не ссыте! Мы только девок заберём – и вас не тронем.

– Если хорошо себя вести будете! – дико заржал в ответ один из его подчинённых.

В рации снова шипнул Степан Валерьевич, его голос был собранным:

– Спокойно. Не поддавайтесь на провокацию. Не показывайтесь.

Но «гости» уже почувствовали вкус безнаказанности

– Ну, че, кислые? Мы-то знаем, что вы тут! – продолжал орать один из шестерок, и в его голосе сквозила наглая, пьяная уверенность.

– Ау-у-у! Тёпленькие! – завыл другой, брызгая слюной от хохота. – Не прячьтесь, мы же гости вежливые! Или вам красок в ситуацию добавить?

– Выводите девок или мы сейчас сами на чай зайдем, – произнёс старший, и в его голосе не осталось ни намёка на шутку, лишь тяжёлая уверенность. Это была не угроза, а холодное предупреждение. Он не просил разрешения. Он объявлял, что дверь сейчас будет открыта – с их стороны.

Андрей почувствовал, как его тело налилось тяжёлым, раскалённым металлом. Ярость была настолько всепоглощающей, что вытеснила даже страх. В ушах застучала кровь, а в голове чётко и ясно, как приказ, пронеслось: «Этих тварь – в землю. Всех. Никто не уйдёт». Его пальцы сами нашли предохранитель на автомате, переведя его в боевой режим. Он был готов взорваться, как граната, но сверхурочная выучка Степана Валерьевича сработала – он лишь припал к прикладу, выцеливая в темноте фигуру у машины, ждал команды. Его разум был чист от сомнений, в нём осталась только холодная, убийственная математика: расстояние, угол, траектория.

Антон застыл у окна, но внутри у него всё переворачивалось. Чужая рука, хлопающая по его «Хищнику», жгла сильнее ожога. Но дело было не только в машине это всего лишь металл. Эти черти хотят забрать девочку и Аню. Он сжимал автомат так, что пальцы немели, и его взгляд, полный слепой, животной ярости, был прикован к забору. Он слышал этот хриплый смех и уже мысленно всаживал в него весь магазин. Пусть только попробуют войти во двор. Пусть только попробуют посягнуть на последнее в этом мире, что осталось святого.

Степан Валерьевич в своём чердачном укрытии был воплощением ледяной концентрации. Всё лишнее – ярость, страх, даже воспоминания о прошлом – было отсечено. Его дыхание было ровным и медленным, глаз не отрывался от прицела, в котором он держал фигуру старшего этих тварей. В его душе не было жалости. Было лишь спокойное, безжалостное понимание: эти люди перешли черту, после которой нет возврата. И его долг – стереть их с лица этой новой, жестокой жизни. Тишина в эфире с его стороны была красноречивее любых слов.

Спустя несколько минут ворота задрожали от ударов монтировки. И в этот момент грянул выстрел.

Степан Валерьевич целился в старшего – но промахнулся. Тот отреагировал с пугающей быстротой: резко рванул в сторону и скрылся за колесами внедорожника, будто имел за плечами военный опыт. Не теряя ни секунды, он открыл ответный огонь, одиночными выстрелами в сторону укрытия Степана Валерьевича.

Тогда Степан Валерьевич перенёс прицел на второго бандита, который вместо того, чтобы искать укрытие, растерянно вертел головой по сторонам.

– Ах ты сука! – заорал раненый, корчась на земле.

Андрей тоже вступил в бой. Резко распахнул окно, поймал в прицел третьего, пытавшегося заскочить в машину, и нажал на спуск. Тот дёрнулся, будто споткнулся о невидимую преграду, и рухнул на землю тяжёлым мешком.

Старший тем временем не терял инициативы. Ловко, не закрывая дверь, втянулся за руль, резко дернул с места, и внедорожник рванул вперёд по улице. Вслед ему тут же ударили две линии огня – от Андрея и Степана Валерьевича. Пули звенели рикошетами от асфальта и заборов, несколько всё же настигли цель: заднее стекло рассыпалось звёздами, а на крышке багажника появились пулевые отверстия.

Стреляли до тех пор, пока внедорожник с визгом тормозов не нырнул в поворот и не скрылся из виду.

Ожила рация, и резкий, командный голос Степана Валерьевича нарушил тишину:

– Андрей, остаёшься на позиции. Смотри по сторонам. Антон – выходи на дорогу. Я спускаюсь.

Антон рванул во двор. Пальцы дрожали, и замок калитки не поддавался сразу, будто нарочно сопротивлялся. Наконец щеколда со скрипом поддалась. Он выскочил на дорогу, поднял автомат и быстрым, суетливым движением осмотрелся по сторонам. В этот момент из ворот напротив медленно, пригнувшись, вышел Степан Валерьевич, водя стволом влево, вправо.

Они подошли к первому. Антон посветил фонарём. Раненый корчился на земле, скулил сквозь стиснутые зубы и слал на́хер их и весь мир. Рядом с ним лежал здоровенный нож, больше похожий на мясницкий тесак. Степан Валерьевич со всей силы пнул его в сторону. Нож звякнул об асфальт и звонко ударился в забор.

– Будь с этим, – бросил он Антону, отходя в сторону.

Антон ничего не ответил. Лишь молча опустил ствол, взяв на прицел раненого, который уже обоссался от страха и боли.

Через минуту Степан Валерьевич вернулся, опустив автомат.

– Второй – труп, – констатировал он, переводя дух. Голос его звучал уставшим и тяжёлым.

Взяв рацию, Степан Валерьевич вызвал Андрея, его голос был сдавленным, но чётким:

– Андрей, спустись. Нам нужна помощь.

– Принял. Иду.

Андрей выскочил из дома и выйдя за ворота на дорогу замер на месте. Один из «гостей», молодой парень в рваной куртке, корчился на асфальте, тихо постанывая и хватаясь за ногу, из которой сочилась тёмная лужа. Антон стоял над ним, автомат направлен в упор, но его лицо было серым, а руки слегка дрожали. У забора, прислонившись к нему спиной, сидел Степан Валерьевич. Он дышал тяжело, одной рукой сжимая грудь, другой всё ещё цепко держа оружие.

– Отбились? – глухо спросил Андрей, быстро оценивая ситуацию.

– Пока да, – сквозь зубы процедил старик. – Но мне кажется, это был только начало.

– Что с вами? – Андрей опустился рядом с ним.

– Возраст, чёрт побери… Не мальчик уже, – отдышавшись, буркнул Степан Валерьевич. – Пройдёт. А сейчас слушай: этого – вязать и в подвал. – Он кивнул на раненого. – И второго тоже.

– Второго? – Андрей посмотрел на Антона.

– Да, – голос Антона дрогнул. – Там, за машиной… труп.

– Пиздец… – выдохнул Андрей, и в его голосе прозвучала не злость, а глубокая, усталая растерянность. – Какого хрена? За что всё это нам?

– Потом будем охреневать и философствовать, – резко, сквозь боль, оборвал его Степан Валерьевич. – Их старший ушёл. Может, вернётся не один. Так что быстро. Найди чем связать этого, пока не истёк. У меня к нему вопросы есть. Неудобные.

Андрей кивнул, встряхнув головой, чтобы прогнать оцепенение. Он подбежал к своему «форику», рылся в багажнике минуту, швыряя в стороны тряпки и инструменты, и вернулся с упаковкой толстых пластиковых стяжек.

Дрожащими, но решительными руками он скрутил запястья раненого, затянув стяжки до хруста. Взглянув на рану на ноге, он обернулся к Антону:

– Сбегай к Ане, попроси жгут. И бинты.

– Только её саму сюда не пускай! – рявкнул Антону вдогонку Степан Валерьевич, с трудом поднимаясь на ноги. – Мы сами тут справимся. Ей сейчас не надо на это смотреть.

Когда Антон вернулся, Андрей быстро наложил жгут раненому. Не обращая внимания на его стоны и проклятия, они понесли его в подвал соседнего дома, который внезапно приобрёл новую функцию – из наблюдательного пункта превратился в импровизированную тюрьму.

Второго, того, что уже не дышал, они тоже перенесли вниз и положили у дальней стены, напротив живого пленника, как немой и грозный аргумент.

– Так, – хрипло, но с командной интонацией сказал Степан Валерьевич, опираясь на косяк. – Оставьте меня с этим дебилом наедине. Андрей, иди к Ане и девочке. Объясни, что было. Без подробностей и как можно мягче. – Андрей, всё ещё бледный, кивнул с опозданием. – Антон, а ты – на чердак. В оба глаза. Эти твари теперь могут появится тихо, уверен они уже не будут такие беспечные.

Андрей, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь, вернулся в дом и спустился в подвал. Там, в призрачном свете от экрана ноутбука и работающих приборов, Аня сидела на корточках, крепко обняв Соню – девочка тихо вздрагивала и всхлипывала, пряча лицо у неё на плече. Иван Сергеевич, полностью отрешённый от внешнего мира, суетился между приборами, его очки блестели в отблесках того самого пульсирующего сиреневого пятна, которое по-прежнему лежало на столе, живое и непостижимое, будто ничего и не произошло.

– Всё закончилось, – тихо, почти шёпотом, сказал он Ане, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

Аня подняла на него взгляд. В её глазах не было паники, только глубокая усталость и сосредоточенная нежность к ребёнку.

– Я попробую уложить Соню, – так же тихо ответила она, поглаживая девочку по волосам. – Ей нужно поспать. А тебе… тебе нужно прийти в себя. Иди, сделай чай. Я скоро вернусь.

Включив чайник и положив в кружки чайные пакетики, Андрей опустился за стол. Пустая, тихая комната казалась вакуумом, в котором плавали осколки последних суток. Его разум, измотанный до предела, погрузился в прошлое. Он смотрел в пустоту, сквозь время, и видел их: Лену, улыбающуюся на кухне, Кирилла, хвастающегося собранным конструктором… Последний вечер, когда всё ещё было целым, привычным и понятным. Вибрация в кармане куртки сначала вплелась в эту галлюцинацию, казалась отголоском того, старого мира, где телефон мог позвонить просто так. Но она не утихала, настойчивая, реальная.