Евгений Лозицкий – Инвазия – Собирая осколки (страница 27)

Андрей моргнул, медленно всплывая из глубины памяти. Он с трудом вытащил телефон. На экране был незнакомый номер. Палец сам нажал на зеленую иконку принятия вызова.

– Андрей?

– Да… Кто это? – спросил он, всё ещё находясь в своих мыслях.

– Лекс. Я из Уссурийска еду. Тут, под Артёмом, навстречу чёрный «Крузак» пролетел. Без заднего стекла, весь в дырах. Это ваших рук дело?

– Да, – ответил Андрей одним словом, и в нем была вся его усталость, весь груз только что произошедшего.

– У вас всё… нормально? – голос Лекса стал серьёзнее, в нём прозвучало неподдельное напряжение. – Что случилось?

– Приехали трое. Хотели забрать девочек. Уехал один, – коротко, без лишних деталей бросил Андрей.

В трубке на секунду повисла тишина, а затем прозвучало:

– Помощь нужна?

– Уже нет.

– Не против, если я подъеду? Через час, не больше.

– Подъезжай.

Андрей продиктовал адрес и закончив разговор, медленно опустил телефон на стол. И почувствовал будто тяжёлый камень, что сдавливал грудь, казалось что сдвинулся на миллиметр. Не то чтобы стало легче, но появилось ощущение… не одиночества. Что-то вроде хрупкой, но реальной поддержки извне, молчаливого участия в его войне с абсурдом происходящего.

– С кем ты разговаривал? – тихо спросила Аня, подходя к столу и беря закипевший чайник.

– Лекс звонил. Через час приедет.

Аня замерла с чайником в руке, её взгляд стал пристальным, вопросительным. Она не сказала ни слова, но в её молчаливом недоумении читалось всё: недоверие, настороженность и тот же самый вопрос, что крутился сейчас в голове Андрея: друг или ещё одна головная боль в этом мире?

– Соня уснула? – спросил Андрей, переключая вектор её напряжённого внимания.

– Да. Она полностью вымоталась. Надеюсь, до утра её ничего не потревожит, – ответила Аня, наливая кипяток в чашки и опускаясь на стул напротив. Её лицо было бледным, но спокойным, как у хирурга после сложной операции.

– Нам бы всем сейчас поспать, – вздохнул Андрей, – но боюсь, до утра это будет невозможно сделать.

Он рассказал ей коротко и без прикрас: о раненом в подвале напротив, о том, что Степан Валерьевич сейчас ведёт с ним «беседу», и о втором, что уже стал трупом.

– Вы думаете, их старший ещё вернётся? – тихо спросила Аня, обхватив чашку ладонями, чтобы согреть дрожащие пальцы.

– Почти уверен.

– Но где он людей найдёт для этого? Не верю, что таких… особей ещё много осталось.

– Такие организуются быстро, – мрачно объяснил Андрей. – За несколько дней могли с разных концов города, а то и из пригородов, сбиться в стаю. Как шакалы. Начинают кошмарить всех, кто слабее. – Он сделал паузу, глядя на свои руки. – Труп, что вы с Антоном видели… парень с ножевыми… Я почти уверен, причастные к этому теперь в подвале со Степаном.

В его словах не было торжества, лишь тяжёлое осознание того, в какую кровавую игру они оказались втянуты против своей воли.

– Вы что-нибудь успели узнать об этом… пятне? – спросил Андрей, переводя взгляд на лестницу, ведущую в подвал.

– Мы только начали, – покачала головой Аня, допивая чай. – Потом началась эта… перестрелка. Сейчас Иван Сергеевич проводит первичные, поверхностные опыты. Я допью чай и пойду ему помогать.

– Как думаешь… мы узнаем, что случилось? – в голосе Андрея прозвучала не столько надежда, сколько глубокая, измученная потребность в ответе.

Аня взглянула на него прямо, и в её глазах не было ни ложного оптимизма, ни отчаяния – только трезвая, врачебная оценка шансов.

– Не питай иллюзий, Андрей. У меня банально нет квалификации и оборудования для полноценного анализа такого… явления. Иван Сергеевич – блестящий теоретик, но он физик, а не биохимик или ксенобиолог, если такие вообще существуют. Мы сможем узнать кое-что о его свойствах. Возможно, верхушку этого айсберга раскусим. Но всю тайну? Все причины? Так быстро – нет.

Она положила ладонь на его руку, и её прикосновение было твёрдым и тёплым.

– Но мы будем пытаться. Каждый день. Просто… надеюсь, у нас на это хватит времени и сил.

Аня уже встала из-за стола и направлялась к лестнице в подвал, как щелчок входного замка остановил её. Дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура Степана Валерьевича. Его руки по локоть были в тёмной, липкой крови, пятна краснели на рубашке и брюках. Воздух в комнате словно загустел от напряжения.

Аня замерла на мгновение, её лицо исказилось ужасом, и она бросилась к нему, инстинктивно пытаясь найти раны.

– Это не моя, – резко, но без грубости отстранил её старик, проходя к столу. Его голос был хриплым, а движения – медленными, как у человека, несущего неподъёмную тяжесть. Лицо его было мертвенно-бледным, а в глазах, глубоко запавших в орбиты, читалась не просто физическая изнеможденность, но и тёмная, эмоциональная пустота.

Аня молча налила чай и пододвинула ему кружку. Степан Валерьевич взял её дрожащими, окровавленными руками, но не сделал ни глотка, а лишь смотрел на пар, поднимающийся над чаем.

– Так, – начал он, и его голос звучал глухо, будто доносился из-под земли. – Всё, что я сейчас скажу… слушайте и не перебивайте пока будете охреневать.

И он начал рассказывать. Слова лились отрывисто, без эмоций, как сухой рапорт. Но каждая фраза была как удар топором по остаткам их самообладания.

– Раненого звали Гриша. Банда из двенадцати отморозков. Теперь десять – двое у нас. Десять в Артёме в каком то коттедже, эти двое из Владивостока. Старшего зовут Саныч. За глаза его зовут «Мутный». Никто в банде не знает, кто он. Знают только, что из поселка Шкотово. В первый же день начал собирать людей по городам и селам. Собирал не всех. Только отбросы. Наркоманов, уголовников. И дурь им раздавал.

Он замолчал, сжимая кружку так, что костяшки побелели.

– Они выследили этот дом. Передали Санычу. Эти двое, – он кивнул в сторону дома напротив, – они и напугали девочку возле садика. На «хате» во Владивостоке, откуда эти твари, сейчас девушка. Нашли её сегодня на Первой Речке. С парнем. Парня зарезали – сопротивлялся. Её изнасиловать не успели – Саныч приехал, увез их сюда. Она там одна, привязанная к батарее. И была ещё одна… Не выжила. Вчера покончила с собой. Издевались над ней с первого дня.

Степан Валерьевич наконец поднял глаза. В них была только ледяная, беспощадная ярость.

– Гриша сказал: Саныч вернётся. С оставшимися. Но не сегодня. Там все под кайфом, в отключке. Нужно время, чтобы очухались.

В комнате повисла тишина, более громкая, чем любой крик. Картина была ясна и чудовищна: они столкнулись не со случайными мародёрами, а с организованной, жестокой силой, возглавляемой кем-то, кто мыслил стратегически. И где-то в городе, в пустой квартире, ждала помощи ещё одна жертва.

– В каком состоянии сейчас этот… Гриша? – тихо, нарушая тяжёлую тишину, спросила Аня.

– Присоединился к своему подельнику. То есть мёртв, – без единой нотки сожаления в голосе ответил Степан Валерьевич. Его взгляд был пустым, как у человека, давно переступившего какую-то внутреннюю черту.

Аня не сдержала короткого, осуждающего взгляда. Андрей это заметил.

– Аня, не стоит, – мягко, но твёрдо сказал он. – Этот Гриша сам выбрал, свою дорогу… смерть была уже прописана в этом выборе. Не Степан её назначил.

На столе внезапно завибрировал телефон Андрея. Он взглянул на экран и, поймав недоумённый взгляд Степана Валерьевича, поднял трубку.

В этот же момент в рации Степана Валерьевича шепнул голос Антона:

– Какая-то машина медленно едет в сторону нашей улицы.

– Что снова? – рявкнул старик в ответ.

Андрей, уже закончив короткий телефонный разговор, перебил его, обращаясь в рацию:

– Спокойно, Антон. Это Лекс. Не шмальни случайно.

– Ох, и далеко же ещё до утра, ребятки, – устало пробормотал Степан Валерьевич, поднимаясь и направляясь в ванную, чтобы смыть с рук тёмные, липкие следы.

Аня, молча кивнув, наполнила чайник и поставила его закипать. Потом направилась в подвал – туда, где в пробирках и под микроскопом лежала другая, нечеловеческая тайна, требующая её внимания.

Через несколько минут за кухонным столом уже сидели: Андрей, Степан Валерьевич с чистыми, но по-прежнему уставшими руками, и Лекс, внимательно слушавший с суровым, невозмутимым лицом. Андрей, без прикрас и в подробностях, рассказывал ему всё, что произошло за эти бесконечные сутки.

– Андрей, Лекс, – Степан Валерьевич отодвинул пустую кружку, и в его голосе снова появилась та самая командирская хрипотца, заглушающая усталость. – Надо ехать на «хату» этих ублюдков, где девушку к батарее прикрутили.

Он посмотрел на Лекса, затем на Андрея, оценивая их реакцию.

– Гриша дал адрес. Пока эти мрази в отключке, пока Саныч не собрал их в кулак – есть окно. Маленькое. Забрать её оттуда. Если, конечно, она ещё жива. Сидеть тут и ждать, пока к нам снова приедут в гости с нехорошими намерениями – не вариант.

– Давайте решим так, – уверенно взял инициативу Андрей, глядя на осунувшееся лицо Степана Валерьевича. – Вы сейчас падаете на свой диван. До утра. Антон до рассвета на стреме – он молодой, выдержит. А мы с Лексом вдвоём прокатимся. Как вы и сказали, в той квартире только девушка, а «гости» к нам сегодня уже не объявятся. Так что отдыхайте. Мы со всем справимся.

Степан Валерьевич молча выслушал, кивнул, и в его взгляде, усталом и твёрдом, мелькнуло что-то похожее на благодарность.