Евгений Лозицкий – Инвазия – Собирая осколки (страница 24)

В ответ – лишь сухой, безжизненный треск эфирных помех. Он повторил вызов ещё раз, в голосе уже прорывалась стальная нотка командира. Потом ещё. Молчание в динамике нарастало, с каждой секундой становясь всё гуще, всё невыносимее. Тогда Степан Валерьевич взял телефон и набрал номер Ани. В трубке зазвучали длинные, мерные гудки, уходящие в пустоту. Ответа не было.

Андрей и старик переглянулись – на их лицах не осталось ни капли крови. В груди застыло ледяное, тяжёлое чувство непоправимого, которое медленно и неумолимо заполняло всё внутри.

И когда они уже приготовились принять самое страшное, в динамике раздался шёпот:

– Я… я здесь.

– Аня, как вы? – выдохнул Степан Валерьевич, и его голос дрогнул. – Почему не отвечала?

– Я рацию на кухне забыла… а мы спрятались в подвале. Пришлось бежать за ней… – её голос был тихим, сдавленным страхом.

– Фух… Напугала ты нас, дочка, – прошептал старик, закрывая глаза. – Во дворе тихо?

– Да… Они, наверное, уехали. Проехали по улице мимо и уехали. Музыки больше не слышно. Но мы сидим тихо, очень тихо. Соня… она очень испугалась.

– Молодцы. Сидите. Мы уже подъезжаем.

– Хорошо… – голос Ани стал чуть твёрже. – Когда подъедете, посигнальте четыре раза. Чтобы мы знали, что это вы.

– Договорились.

К концу разговора Андрей и Степан Валерьевич почувствовалм, как ледяная хватка в груди понемногу ослабевает. Острое чувство обречённости сменилось ясной, холодной собранностью.

Уже за мостом он догнал «Раптор» Антона, и к дому они подъехали вместе, как два сторожевых пса, вернувшихся к порогу.

Остановив машины у ворот, они заглушили двигатели и замерли в напряжённой тишине, превратившись в слух. Мир вокруг ответил лишь слабым свистом ветра в листве, потрескиванием остывающего металла и далёкими криками птиц. Ни грохота басов, ни рёва мотора – ничего, что говорило бы об опасности.

Андрей коротко нажал на гудок четыре раза, как и просила Аня.

– Антон, побудь тут, блюди обстановку, – бросил он, уже открывая дверь своего “Субару”.

– Простите… а что случилось? – прозвучал сзади дрожащий голос. Иван Сергеевич стоял, бледный как полотно, держась за дверцу машины, будто вот-вот рухнет.

– Эка тебя как укачало, профессор, – усмехнулся сквозь напряжение Степан Валерьевич. – Извини мы домой прорывались.

– Я… я думал, мы взлетим. Честно, даже не представлял, что можно так быстро… – физик сглотнул, переводя дух.

– Отдышитесь, – коротко кивнул Андрей, уже подходя к калитке. – Антон всё объяснит. Мы скоро вернёмся.

Калитка открылась – на пороге стояла Аня. Руки её слегка дрожали, но в движениях и на лице не было и тени паники – только холодная, хирургическая собранность.

– Как Соня? – спросил Андрей, проходя в дом.

– В тяжёлом шоке. Сейчас дам ей успокоительное. Беспокоить ее пока не стоит.

– Настолько плохо?

– Она трое суток одна в квартире сидела. Мама исчезла. Потом эти… её напугали. А теперь вот это. – Аня говорила ровно, но в глазах читалась усталость.

– Она теперь под нашей защитой, – отрезал Степан Валерьевич, и в его голосе зазвучала стальная уверенность. – Кто посмеет – порвём.

– Да, но ей нужно время. Психологическое восстановление не быстрый процесс, – мягко, но твёрдо поправила его Аня. – Насильно её не вытащишь.

– Хорошо, поняли, – кивнул Андрей.

Аня развернулась и ушла в подвал, чтобы забрать девочку и отвести её в комнату на втором этаже. Мужчины остались в прихожей, прислушиваясь к тишине дома, которая теперь казалась зыбкой и ненадёжной.

Когда Аня вернулась, Степан Валерьевич встретил её усталым, но довольным взглядом:

– Аня, мы «целого» профессора физики привезли.

– Да, точно, – вспомнил Андрей. – Сейчас скажу чтобы Антон с ним заходили в дом.

– Ого, вы где его нашли? – удивилась Аня, и в её глазах на секунду вспыхнуло живое любопытство, заглушая остаточную тревогу.

– Представляешь, мы снова встретили Лекса, – пояснил Андрей, уже направляясь к двери. – Вернее, это он нас нашёл. Искал с утра в городе. Он и дал контакт.

– Как оказалось, парень не такой уж мудак, каким казался при первой встрече, – парировал Степан Валерьевич, тяжело опускаясь на свой диван. – Ещё про какую-то женщину с мальчиком говорил. Но её контакта нет, только район, где они, возможно, находятся.

– А вы привезли то, что я просила? – спросила Аня, переводя разговор на практические рельсы.

Степан Валерьевич смотрел на неё с немым вопросом, лихорадочно прокручивая в памяти события дня.

– Ну, микроскоп, инструменты, реактивы… – терпеливо, будто объясняя ребёнку, перечислила Аня.

На лице старика отразилась виноватая растерянность.

– Извини, дочка, суматоха такая была… А потом вот эти “гости”. Как инфаркт ещё не получил, уж не знаю. Сейчас что-нибудь решим.

– Хорошо, – кивнула Аня, но в её глазах горел нетерпеливый, аналитический огонь. – Просто очень уж не терпится посмотреть в анатомических подробностях на эту аномалию. Понять, с чем мы имеем дело.

– Профессору тоже неймётся, – усмехнулся Степан Валерьевич, кивая в сторону двора. – Как только услышал, что ты эту… фигню изучать собираешься, у него глазки загорелись, как два прожектора. А вот, собственно, и он.

Иван Сергеевич замер в дверном проёме, слегка склонив голову в почтительном поклоне. Улыбка его была робкой, но тёплой, лишённой всякой наигранности.

– Разрешите представить, – произнёс Степан Валерьевич, сделав широкий, немного театральный жест рукой. – Аня, наш главный врач и голос разума. А это Иван Сергеевич, возможно единственный ученый и профессор на этой планете.

– Очень приятно, – отозвался Иван Сергеевич, и его поклон стал чуть глубже, будто перед коллегами на научном симпозиуме.

– И мне, – Аня шагнула вперёд и приняла протянутую руку. Её рукопожатие было твёрдым и уверенным. Когда она встретилась с ним взглядом, то увидела главное: за растерянностью в его глазах горел живой, неукротимый ум, жадно цепляющийся за новую информацию.

– Иван Сергеевич, чувствуйте себя как дома, – сказал Андрей, указывая рукой на лестницу. – Свободных комнат две, на втором этаже. Выбирайте любую. Мы тем временем с обедом разберёмся.

Он уже собирался направиться на кухню, но Аня мягко, но настойчиво окликнула его:

– Андрей, ты ведь помнишь? Инструменты для анализа. И реактивы. Это сейчас приоритет.

– Помню, – кивнул он, встретив её взгляд. – Сейчас подкрепимся и тут же решим, как это организовать.

После обеда, когда посуда со стола была убрана, Степан Валерьевич постучал ножом о стеклянную банку. Звук был резким, как выстрел, и заставил всех обернуться.

– Ситуация такая, – начал он, и его грубоватый голос, звучал устало, но предельно чётко. – Эти отморозки, что сегодня катались тут, могут вернуться. Нам нужно к этому приготовиться. Во-первых: девочек одних больше не оставляем. Никогда. Во-вторых: вводим караул. Смена – три часа, без исключений. В-третьих: – он ткнул пальцем в окно, – я сейчас организую огневую точку на чердаке дома напротив. Для перекрёстного огня. Чтобы, встретить их максимально гостеприимно.

Тишина после его слов была густой и тяжёлой. На лицах Ани и Ивана Сергеевича мелькнула не просто тревога, а холодное осознание: иллюзия безопасности, которую давали стены, развеялась.

Андрей первым нарушил леденящее безмолвие, и его слова прозвучали как попытка вернуть хоть немного контроля:

– По поводу просьбы Ани о реактивах и инструментах. Предлагаю сейчас отправить Антона и Ивана Сергеевича.

Иван Сергеевич сжался в кресле, будто пытаясь стать меньше. Мысль о новой поездке с Антоном, на безумной скорости в мёртвом городе, исказила его лицо животным страхом. Он открыл рот, чтобы запротестовать, но его опередила Аня.

Её голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что все взгляды приковались к ней.

– Андрей, с Антоном поеду я. Я лучше понимаю, что именно мне нужно. Недостающий реагент или неподходящий инструмент могут свести все усилия на нет.

– Аня, это… опасно, – попытался возразить Андрей, но его голос дрогнул. Он боролся с картиной, которая вспыхнула в голове: она в темном помещении больницы, а у нее за спиной – чужая тень с монтировкой.

– Сейчас опасно везде, – спокойно, но неумолимо парировала она. – И здесь, и за этими стенами, тоже. Сидеть и ждать, пока нам привезут непонятно что – не вариант. Нужно действовать, и действовать правильно. Я еду.

Степан Валерьевич обратился к Ане, и суровые складки на его лице на мгновение разгладились. Его голос, стал мягким, почти отеческим.

– Аня, – начал он, и в этом одном слове была вся тяжесть его беспокойства. – Послушай старого дурака. Возьми пистолет. Не как сумку, а как продолжение руки. Вспомни всё, о чём я говорил. Каждый щелчок, каждое движение. И если придётся… если будет та самая, последняя необходимость… – он замолчал, сглотнув, – …не раздумывай. Не дай им шанса. Потому что если с тобой что-то случится… я себе этого не прощу. Никогда.

Он смотрел на неё не как командир на подчинённого, а как отец на дочь.

– Хорошо, – тихо, но твёрдо ответила Аня, и в её улыбке, появившейся в ответ на его заботу, была не только благодарность, но и обещание. Обещание вернуться.

Когда Аня уже была готова к выходу, со второго этажа спустилась девочка и застыла на последней ступеньке смотря ей вслед. В её широко раскрытых глазах читалась целая буря эмоций: немой вопрос, страх остаться одной и глубокая, детская растерянность.