Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 11)
— Трубка А сопротивляется потому, что паз Б погнули ещё на складе, — пропыхтел я, выправляя непослушную железку.
— Тогда почему смертный на картинке улыбается? — не поняла эльфийка.
— Потому что ему хорошо заплатили. — Я дожал трубку коленом.
— Седьмой шаг — «Наслаждайтесь отдыхом». — Она поднесла инструкцию поближе к глазам. — Нагло врёт?
С виду раскладушка была вполне приличной. Но стоило мне улечься, как ткань просела гамаком, а трубки заскрипели так, что Ная отложила инструкцию. Я попробовал повернуться на бок. В боевиках с таким звуком ломают заборы.
Эльфийка заглянула под раскладушку и покачала головой.
— У этого ложа дух пораженца, оно не переживёт зиму.
— Ха, вот увидишь, оно переживёт нас всех! — Я демонстративно заложил руки за голову.
— Александр. — Ная подтянула ноги, освобождая место. — Диван широкий, ложись здесь. Сторонись тварей, они кусаются, а я нет.
Я покосился на свободную половину дивана. Лечь рядом с ней было заманчиво, но почему-то неловко.
— Спасибо, я тут. Что я, с какой-то кроватью не справлюсь?
— Судя по этому скрипу, ты настоящий герой, — заметила Ная и выключила ларец.
Я проворочался до полуночи и наконец задремал. В половине первого Ная вдруг села на диване.
— Вставай, их двое.
Приплыли, блин!
Я быстро натянул куртку, потрёпанную первым грызнем, сунул в карман ключи с фонариком. В голове крутились слова Наи, сказанные за пельменями. Если их двое, отходишь, шумишь, не геройствуешь. Хороший план, который мне совершенно не хотелось проверять на деле.
— Слушай внимательно, — говорила Ная, пока мы спускались по тёмной лестнице. — Одного берёшь в закуте, как в прошлый раз. Второго я уведу огоньком к пустырю. С одним ты справляешься, я видела, но к двум сразу не суйся.
— А ты? У тебя из оружия вообще ничего. — Я застегнул куртку до горла.
— У меня есть огонёк, быстрые ноги и громкий голос. — Она поправила капюшон. — Не бойся, не пропаду.
У гаражей опять не было слышно ни одной собаки. Ная остановилась, прислушалась и указала на дальний ряд. Молоток она уже благословила, рукоять грела ладонь сквозь перчатку. Первого грызня мы взяли как по учебнику. Я вызвал его звоном по железу, встретил коротким тычком и добил, пока Ная манила второго огоньком к пустырю. Позавчера после такого я сползал по стенке, сегодня же спокойно вытер боёк о снег и прислушался.
Над головой застучали когти.
Вторая тварь не пошла за огоньком. Вместо этого она забралась на боксы, пробежала по крышам и спрыгнула за моей спиной, между мной и Наей. Эльфийка стояла к нам спиной и ещё водила огоньком перед тёмным проездом, пытаясь выманить грызня. А он уже прыгнул к ней.
— Осторожно! — заорал я, срываясь с места. — Сзади!
Ная обернулась, пламя на её ладони вспыхнуло, осветив несущуюся тень. Грызень оказался крупнее первого. Я рванул следом и сразу понял, что не успею. До Наи ему оставалось два прыжка. Заорав ещё раз, я выхватил из кармана связку ключей, нащупал кнопку фонарика и швырнул всё это в тварь.
Мигающий луч чиркнул ей по глазам, и грызень сбился. Ная метнулась вбок, упала в снег, а я наконец добежал.
Я со всего маху врезал молотком твари под ухо. Удар отдался в плечо, будто я бил по бетону. Мы вместе покатились по колее. Коготь дёрнул меня за ворот куртки, у самой скулы клацнули зубы, мерзко запахло псиной и затопленным погребом. Я навалился сверху и бил коротко, почти без замаха, пока тварь не перестала дёргаться.
В ушах звенело. Я стоял на коленях над оседающей тушей, хватал ртом воздух и никак не мог разжать пальцы на рукояти.
— Ная? — Я не узнал собственный голос, хриплый и сорванный.
— Цела. — Она опустилась рядом на колени и закатала разорванный рукав моей толстовки. На предплечье тянулась длинная царапина. Коготь всё-таки зацепил её, когда она отскочила. — Неглубоко, пустое.
— Пустое⁈ — Меня начало трясти только теперь. — Она бежала прямо к тебе! Твари же должны идти на тепло, на людей. Я самая большая печка в округе, ты сама говорила!
— Говорила. — Ная смотрела на тушу, и что-то в её лице мне очень не понравилось. — А эта выбрала меня.
— Почему? — Я всё ещё не мог отдышаться.
— Потому что я вкуснее, — сказала она без тени улыбки. Я ждал объяснений, но Ная уже поднялась. — Собирай добычу, защитник, и идём домой.
С двух грызней выпало шестнадцать монет, девять с крупного и семь с мелкого. Пока я их собирал, перед глазами всплыла короткая надпись.
За двоих в одну ночь? За спасение хранительницы? Покров ничего не объяснял. Я решил считать, что за всё сразу.
Я подобрал ключи с фонариком, отряхнул от снега и нажал на кнопку. Брелок мигнул. Обратно мы шли молча.
Уже у подъезда Ная покосилась на торчавший из моего кармана брелок.
— Ты бросил в неё фонарик.
— Просто быстрое тактическое решение, — ответил я, доставая ключ от подъезда.
— Глупое решение. — Она придержала открытую дверь, пропуская меня. — Но спасибо.
Дома я усадил Наю на табуретку и достал перекись, вату и бинт. Увидев мои приготовления, она попыталась отмахнуться.
— Я хранительница, само зарастёт.
— Не дёргай рукой. — Я осторожно промокнул царапину, и она зашипела сквозь зубы совершенно по-человечески. — Ты живёшь со мной, значит, терпи.
Она стерпела. Сидела смирно, следила, как я отматываю бинт, и даже не пыталась командовать. Только однажды протянула здоровую руку, будто хотела отобрать его, да так и оставила на столе.
— Никто никогда меня не перевязывал, — сказала она наконец. — Хранительницу не латают, она латает.
— Привыкай. Мы с тобой партнёры. — Я приложил к царапине сложенный кусок бинта и начал перевязывать руку.
— Не видела такого пункта в нашем договоре, — заметила Ная, но руку больше не отдёргивала.
— Мелким шрифтом, — сказал я, закрепляя повязку. — В самом низу.
Потом поделили добычу. Пять монет Ная впитала, остальные подвинула мне. На этот раз я не стал вкладывать в Покров всё, что заработал. Выбрал из горки три кругляша, остальные придержал. Система приняла плату, и число в строке изменилось.
Оставшиеся восемь монет я сложил столбиком.
— На продажу, — объяснил я. — Ты говорила, есть места.
— Есть. — Ная посмотрела на столбик и кивнула. — Вечером после твоей службы сходим. Я почую, куда идти.
В среду утром я долго не мог разогнуться.
Ная снова поделилась силой после охоты, так что голова была ясная, глаза не слипались. А вот спина за ночь на раскладушке затекла так, что носки я натягивал, кряхтя, как старый дед. Сила силой, объяснила Ная за завтраком, но если спать колесом, не стоит потом жаловаться. К обеду я кое-как разогнулся и решил, что ещё одной такой ночи не выдержу.
Элина Викторовна всё ещё ко мне присматривалась. Остатки я сдал в срок, к одиннадцати, вылизанными до последней позиции. Она приняла отчёт молча, кивнула, но за день я трижды замечал, как она смотрит на меня через стеклянную стенку. Витёк, собираясь на обед, хлопнул меня по плечу.
— Пятница в силе, Тихоня. Между прочим, я уже у Гоги столик забронировал, соскочишь — с тебя два счёта.
— Не соскочу, — пообещал я, не отрываясь от таблицы.
У кулера меня перехватила Элина Викторовна. Набрала воды в стаканчик и задержалась рядом.
— Как ваш режим, Тихонов?
— Работает, Элина Викторовна. — Я изобразил лёгкое недоумение.
— Вижу, — сказала она и ушла к себе, так и не отпив воды. Я проводил её взглядом. Что именно она видела, хотелось бы мне знать.
Вечером мы с Наей отправились на Старый рынок.
Ехали трамваем, и штурманом работала эльфийка. Сидела у окна, прикрыв глаза, и время от времени говорила, что ещё рано выходить.