Евгений Лачугин – Портал забытых миров: Тень Суверена (страница 12)

К транспортной площадке поднималась машина.

Сначала Элара увидела бронированный нос, потом верхнюю раму и наконец всю конструкцию целиком. Это был атмосферный посадочный модуль короткого плеча – не корабль, скорее массивный гибрид грузового челнока и полевого десантного транспорта. Широкое брюхо, четыре поворотных векторных блока, боковые стабилизационные плоскости, усиленные опоры шасси с длинным ходом, чтобы садиться на неподготовленные поверхности. На корпусе значился индекс: **СКАТ-4 / ГРАВИ-АТМОСФЕРНЫЙ НОСИТЕЛЬ**.

Машина выглядела рабочей, а значит – красивой.

Правый векторный блок чуть подрагивал на холостом тесте.

Райдер увидел это одновременно с Эларой.

– Кто её принимал? – резко спросил он.

Один из техников поднял голову от планшета:

– С утра диагностика зелёная.

– Диагностика слепая, – бросил Райдер и уже шёл к модулю. – У вас правый передний блок гуляет по углу атаки.

Он взбежал по трапу, не дожидаясь разрешения. Лира не остановила его. Очевидно, именно этого и ждала.

Элара подошла ближе к площадке. Модуль был пристёгнут к сервисным консолям и работал на учебной мощности. Из сопел векторных блоков шёл прозрачный горячий поток, и воздух над бетонитом рябил. На таких машинах не летали “по комфорту”. Их любили за другое: за запас тяги, живучесть и то, что при прямых руках они прощали вещи, которые автоматика считала нештатными.

Райдер уже сидел в левой чашке управления.

– Запускай ручной контур, – бросил он технику снизу.

– По программе сначала автопроверка исполнительных узлов.

– Если ты ещё раз скажешь “по программе”, я спущусь и лично воткну программу тебе в разъём питания. Ручной контур.

Техник оглянулся на Лиру. Та едва заметно кивнула.

Модуль перешёл в полуотвязанный режим. На бортах загорелись жёлтые полосы предупреждения. Один за другим ожили векторные блоки. Машина напряглась, как зверь на привязи.

Райдер дал малую тягу, затем резко перераспределил поток с левого борта на правый. Передний правый блок тут же запоздал на долю секунды, перетянул угол и вернулся назад с лишней амплитудой.

– Вот, – сказал Райдер в общий канал. – У вас не электроника. У вас механика в карданной опоре привода. Или трещина в кольце подвеса, или износ на шарнирной кассете.

– Телеметрия не показывает разрушения, – заметил техник снизу.

– Телеметрия показывает надежду. Я показываю будущее.

Он перевёл модуль в режим короткого зависания. Тяга ударила вниз так, что по площадке пробежала пыль. Элара автоматически отступила на шаг. Райдер держал машину не по учебнику – чувствовалось, что он работает с запасом на возможную ложь узла, не давая корпусу войти в резонанс с дефектным блоком.

Потом Лира сделала то, ради чего всё это и затевалось.

– Имитируем потерю левого заднего, – сказала она в канал.

– Что? – воскликнул техник.

– Потерю левого заднего. Сейчас.

– Но у нас люди рядом…

– Именно. Выполняйте.

Блок отсекли. Модуль мгновенно повело. На такой массе, при таком плечевом моменте, секунда нерешительности стоила бы опрокидывания шасси и хорошего пожара.

Райдер не дал даже полсекунды.

Он сбросил общий подъём, перевёл нос на упреждающий разворот, дал асимметричный импульс нижним соплам и буквально впечатал машину обратно в площадку на остатке тяги. Посадка вышла жёсткой – опоры ударили так, что амортизаторы сжались до половины хода, – но корпус сел ровно, без крена, без развала шасси, без вторичного рыскания.

Тишина после отключения двигателей всегда звучит громче моторов.

Райдер открыл фонарь кабины, спрыгнул вниз и бросил технику:

– Снимайте передний блок. Если внутри не трещина по кольцу, значит, я резко ударился головой и мне нужна премия за ясновидение.

Он повернулся к Лире:

– И в реальном вылете я на такую машину не сяду, пока лично не увижу разобранную опору.

– Это и был правильный ответ, – сказала Лира.

– Хорошо. Тогда следующий правильный ответ: кто идиот, который допустил учебную отсечку над людьми?

– Я, – спокойно сказала Лира.

Райдер на секунду замолчал, потом медленно кивнул:

– Тогда всё в порядке. Я просто люблю определённость.

Элара смотрела на него и понимала: да, пилот. Но не “водитель дорогой машины”. Человек ручного контура. Из тех, кто чувствует инерцию не числом, а позвоночником. Из тех, кому нельзя лгать о технике, потому что они разговаривают с ней напрямую, через перегрузку, звук, задержку отклика.

Опасный союзник.

Ещё опаснее – враг.

– Биозащита! – объявила Лира. – Харпер, ваша арена.

Джекс театрально поклонился.

Следующий модуль находился в соседнем отсеке – шлюзовой камере для полевых выходов. Вдоль стен висели костюмы среды, лёгкие гермопакеты, блоки анализа воздуха и ручные сканеры состава. В центре уже ждал стол с образцами: контейнеры с порошками, капсулами, биоплёнками, фрагментами субстрата, искусственными спорами и контрольными “пустышками”.

– Задача простая, – сказала Лира. – Вам дают набор данных и десять минут на решение: можно ли выпускать команду в среду. Ошибка первого рода – вы запираете людей без причины. Ошибка второго – выпускаете их в то, что потом разъест лёгкие, нервную ткань или фильтры костюма. Харпер?

Джекс уже скользил между столами с видом человека, который наконец попал в естественную среду обитания – туда, где можно касаться всего подряд и не получать за это немедленный выговор. Он не сел за центральную консоль, как сделали бы большинство. Вместо этого первым делом поднял один из фильтрующих блоков, встряхнул, прислушался и поморщился.

– Кто калибровал этот хлам?

– У нас сегодня все что-то калибровали не так, – заметил Райдер.

– Нет, ты не понимаешь. Здесь не “не так”. Здесь “либо очень лениво, либо специально”.

Он быстро перебирал картриджи, нюхал фильтрующий материал, просматривал данные спектрометра, сравнивал их не с центральной таблицей, а с образцами на столе. Потом резко ткнул пальцем в один из контейнеров.

– Вот это вы выдаёте за опасный грибковый агент. А это не он. Это инертный маркер со сходным белковым хвостом. Если верить тупой сборке сенсора, он даст ложный красный и завернёт миссию. А вот это, – он подцепил другой образец тонким пинцетом, – вы спрятали как слабый органический фон. Но у него кислотная микрокапсула в оболочке. Она убьёт не человека. Она съест мембрану в регенераторе дыхания. Через сорок минут вы останетесь с красивым костюмом и без контура очистки.

Лира скрестила руки:

– Доказать?

– С удовольствием.

Джекс загнал образец в микролабораторный слот, добавил две капли реагента, перевёл спектрограф в ручной режим и специально отключил обучающий профиль распознавания. На экране вспыхнуло дерево разложения.

– Вот. Видите хвост по третьему каналу? Он маскируется под биошум, пока не попадёт на синтетическую целлюлозу фильтра. Потом начинается весёлый химический саботаж.

– Вывод? – спросила Лира.

– Вывод: в среду можно, но не с этой сборкой биозащиты и не с этой таблицей приоритетов. А человека, который назвал безопасным вот этот образец, я бы на время лишил права касаться лабораторной посуды.

– Это я, – сказал тихий голос от входа.

Все обернулись.

В дверях стоял тяжёлый мужчина, которого Элара до сих пор не замечала. Не потому, что он был незаметен. Напротив: рост, широкие плечи, плотная шея, старый шрам над правой бровью, серый тренировочный комплект, на котором ткань сидела так, будто под ней спрятан не человек, а армейский силовой каркас, отказавшийся умирать вместе со старой войной. Просто он умел стоять, не расходуя внимания окружающих, пока сам не решит его взять.

– Я назвал, – повторил он. – И сделал это не потому, что не увидел. А потому, что хотел понять, увидишь ли ты.