Евгений Кравцов – Убийства в доме без теней (страница 2)

Кира вскочила. – Сестра Бармина! Она подавала заявление!

– Звонили час назад, – голос Глеба стал глухим. – Она… не помнит, что у нее был брат. Говорит, что единственный ребенок в семье. Когда ей показали фото Виктора Леонидовича, она покрутила пальцем у виска: "Не знаю этого человека".

*Дом пожирает не только тени. Он пожирает память.* Мысль пронеслась, леденящая и неоспоримая. Аномалия расползалась, как чернильное пятно, стирая факты и связи.

– Нам нужен эксперт, Глеб, – сказала Кира решительно, хватая куртку. – Не по свету. По тьме. По тому, что было *до* этого города. По легендам. Кто знает историю "Лучезарного"?

Глеб хмыкнул без юмора. – Есть один чудак. Борис "Бор" Волхов. Живет в архиве старого университета, как крот. Говорят, он коллекционирует городские мифы как марки. Больше его никто не воспринимает всерьез.

– Он нам нужен, – отрезала Кира. – Сейчас же.

***

Архив университета пах старыми книгами, пылью веков и… камфарой. Полуподвальное помещение было завалено стеллажами до потолка, узкие проходы между ними тонули в полумраке. Единственный источник света – зеленая лампа на столе, за которым сидел человек, похожий на ожившую гравюру. Борис Волхов. Сухонький, с седой, всклокоченной бородой и острыми, не по-стариковски живыми глазами, которые сразу уставились на Киру с немым вопросом: "Что *оно* уже коснулось тебя?"

– Инспектор Волкова? – его голос был скрипучим, как несмазанная дверь. – Сержант Сомов звонил. Про особняк "Лучезарный". – Он не спрашивал, он констатировал. – Вы видели… Отсутствие.

Кира кивнула, опускаясь на стул напротив. Рассказывать пришлось немного – Бор, казалось, знал суть еще до ее слов. Когда она упомянула тело без тени, его пальцы сжимали край стола до побеления костяшек. Когда описала рисунок без лица – он глухо ахнул.

– Люциан, – прошептал он, словно ругательство. – Казимир Люциан. Он… архитектор этой беды.

Старик встал, его тень под зеленым светом лампы была странно густой и неподвижной, и начал рыться в одном из ближайших стеллажей. Он извлек толстый, затертый фолиант в кожаном переплете, пахнущий сыростью и временем.

– 1898 год, – заговорил Бор, открывая книгу на странице с пожелтевшей фотографией. На ней был запечатлен тот же особняк, но сияющий белизной, с ухоженными клумбами. На ступенях стоял человек в строгом сюртуке – худой, с высоким лбом и горящими фанатичным огнем глазами. Алхимик света. Казимир Люциан. – Он верил, что Тень – корень всех зол, болезней, смерти. Искал Абсолютный Свет, способный уничтожить ее раз и навсегда. Создать мир без тьмы. Без теней. Без… контрастов.

Бор перевернул страницу. Там была вырезка из старой газеты: "Трагедия в особняке "Лучезарный". Хозяин и слуги пропали без вести в ночь лунного затмения. Странные явления…". А рядом – рукописная заметка, кривым, нервным почерком: "Очевидцы слышали крики… видели, как из окон дома лился не свет, а какая-то *густая белизна*… а наутро на стене в холле обнаружили выжженный рисунок…".

– Тот самый? – спросила Кира, чувствуя, как холодеют руки.

– Тот самый, – подтвердил Бор. – Фигура без лица. След его… творения. Люциан не уничтожил Тень. Он создал нечто иное. Пустоту. Абсолют, который пожирает не только тьму, но и свет, и форму, и память. Он *упрощает*. Сводит к нулю. К небытию. – Старик ткнул пальцем в рисунок в книге, а затем посмотрел прямо на Киру. – Дом не просто проклят, инспектор. Он *активен*. Он голоден. Бармин что-то разбудил. Нашел артефакт Люциана? Нарушил печать? И теперь оно… расползается. Сначала тени. Потом воспоминания. Потом сами предметы, люди… – Его взгляд упал на ее размытую тень на стене. – Оно уже касается вас. Вы вошли в его поле. Вы стали… интересны.

– Как остановить? – выдохнула Кира, забыв о скепсисе. Реальность вчерашней ночи и сегодняшних исчезновений памяти была неоспорима.

Бор покачал головой, и в его глазах мелькнула старая, глубокая скорбь. – Не знаю. Легенды молчат. Знаю только, что ключ – в самом доме. И в том, что нашел Бармин. Ищите его записи. Ищите Камень Лунного Света – главный инструмент Люциана. Но будьте осторожны. Оно охраняет свое логово. И оно… *видит* тех, кто ищет.

***

Лавка антиквара Бармина "Старый Свет" была крохотной, заставленной ветхими шкафами, пахнущими воском и тлением. Опись велась под надзором участкового. Кира и Глеб методично перебирали бумаги в маленьком закутке, служившем кабинетом. Конторские книги, счета, каталоги… Ничего необычного. Надежда таяла, как тень под полуденным солнцем. И вдруг Глеб, копнувший глубже в ящик стола, ахнул:

– Кира! Гляди!

Он протянул ей небольшой кожаный блокнот. Не дневник даже, а записную книжку. Но открыв ее, Кира замерла. Страницы были испещрены не буквами, а странными символами – спиралями, переплетенными линиями, точками, образующими созвездия. Шифр. Среди символов кое-где проскальзывали знакомые слова: "Лучезарный", "Люциан", "Камень", "Свет", "Тень". А на последней заполненной странице, под датой вчерашнего дня, был нарисован… тот самый силуэт без лица. И рядом – несколько символов, обведенных в тревожные круги.

– Он знал, – прошептал Глеб. – Значит, искал то, что нашел? И знал, чем это грозит?

Кира лихорадочно пролистывала блокнот. Ее взгляд упал на полку над столом. Там, среди безделушек, стоял небольшой кусок горного хрусталя, необработанный, мутный. Но когда луч фонарика (Кира теперь носила его постоянно) упал на камень, внутри него на миг вспыхнул холодный, лунный отсвет, и тень от камня на столе… исчезла. На долю секунды.

*Камень Лунного Света.* Он был здесь. Прямо тут. Бармин вынес его из особняка. И это, наверное, было его смертным приговором.

Она осторожно взяла камень. Он был холодным, гораздо холоднее окружающего воздуха. И при прикосновении в голове пронесся шепот – не слова, а ощущение *пустоты*, *жажды*, и… *признания*. Оно знало, что она взяла его.

– Надо ехать обратно, – сказала Кира, сжимая камень в кулаке. Он жег холодом. – В дом. Сейчас. Пока мы еще помним, *зачем* мы это делаем.

– Ты с ума сошла? – Глеб смотрел на нее с ужасом. – Туда? После всего?

– Именно туда, – Кира посмотрела на свою тень на стене лавки. Она дрожала, как пламя на ветру, и становилась все прозрачнее. Она чувствовала, как детали вчерашнего вечера – выражение лица Артема, точный узор на обоях особняка, звук голоса капитана – начинают стираться, замещаясь туманом. Дом требовал свою дань. – Он хочет этот камень обратно. Или… меня. Или и то, и другое. Я не дам ему стереть все. Не дам.

Она вышла из лавки, не оглядываясь. Глеб, помедлив лишь секунду, тяжело вздохнул и последовал за ней. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные, но уже ненадежные тени. Кира смотрела на дорогу, ведущую к Аркадиеву переулку, к «Лучезарному». Она сжимала в кармане холодный камень – ключ и приманку одновременно. Впереди был не просто дом. Впереди была Пустота, наливавшаяся силой. И битва, где оружием были не пистолеты, а хрупкие остатки памяти и воли.

Отлично! Глава 3 – это погружение в самое сердце тьмы. Возвращение в «Лучезарный» будет испытанием на прочность для Киры и Глеба. Приготовьтесь к встрече с Пустотой.

Глава 3:

Голод Пустоты

Особняк «Лучезарный» встретил их не просто холодом. Он встретил их *молчанием*. Гнетущим, абсолютным, как вакуум. Дождь, хлеставший по крыше машины по пути, стих у самых ворот, будто звук боялся пересечь невидимую границу. Даже скрип их шагов по каменным ступеням казался приглушенным, неестественным, словно они шли по вате.

Кира сжимала в кармане Камень Лунного Света. Холод от него проникал сквозь ткань, не обжигая, а *высасывая* тепло, как маленькая черная дыра. Он пульсировал едва уловимыми толчками, синхронно с нарастающей головной болью за ее глазами. Она чувствовала – дом знает, что она вернулась. И знает, что принесла его «сердце» обратно.

Глеб шел сзади, пистолет наготове, но его обычно уверенная осанка была сломлена. Он то и дело оглядывался, как будто боялся, что путь за спиной исчезнет. Его тень, отбрасываемая фонариком Киры, была бледной, размытой, как старая фотография.

– Ты уверена, что это единственный выход? – прошептал он, переступая порог холла. Его голос не эхом отозвался в пустоте, а *утонул* в ней, как камень в болоте.

– Нет, – честно ответила Кира, направляя луч фонаря на то место, где лежал Бармин. Пол был пуст и чист, как будто ничего и не было. Ни следа тела, ни очертаний отсутствующей тени. Только на стене все так же зловеще чернел выжженный контур Фигуры Без Лица. Он казался… темнее. Гуще. Почти рельефным. – Но это единственный шанс понять. И, возможно, остановить это.

Она подошла к рисунку. Холод от камня в кармане усилился, превратившись в ледяную иглу, вонзившуюся в ладонь. В голове зазвенел высокий, тонкий звук, не звук даже – *вибрация пустоты*. И в этот момент контуры Фигуры на стене *шевельнулись*. Не как анимация, а как пленка масла на воде – плавно, неосязаемо, но неоспоримо. Длинные, щупальцеподобные пальцы слегка изогнулись, а пустая гладь «лица» повернулась в ее сторону.

Глеб ахнул и отпрянул, подняв пистолет. – Ты видела?!

– Видела, – Кира сглотнула ком в горле. Страх кричал в ней бежать, но холод камня, как якорь, удерживал на месте. Он был связью. И ловушкой. – Оно здесь. Оно наблюдает.