Евгений Красницкий – Так не строят! (страница 53)
– Да я потерплю! – Ради мести парень готов был и пострадать.
– Я тебе потерплю! Ополоумели тут все! – рявкнул Матица. – А ну давай!
Швырок обречённо вздохнул и повиновался.
– Да, Кондрат, в Ратное тебе надо, пока ещё чего-нибудь не выкинул, зубом думавши! – Плотник зло сплюнул. – Бери этого сыкуна и поднимайте народ, а я запрягать пошёл!
– Погодь запрягать! – остановил его Сучок. – С телегой по темноте хрен знает когда дотащимся – я короткий путь через лес знаю!
– Да ну?!
– Знаю-знаю, не сомневайся! Не раз ходил! И ночью пройдём не споткнёмся и челнок – через Пивень перебраться – знаю, где припрятан!
– Ну ты, Кондрат, ходо-о-о-ок! – хохотнул Матица. – Пошли народ собирать! Швырок, опростался? Мухой собираться и малых поднимай!
Сучок, Нил, Гвоздь, Матица, Скобель, Пахом Тесло, Гаркун, Струг, Отвес, Швырок и мальцы-ученики – Утинок с Клинышком – плотной кучкой двинулись вниз по берегу Пивени. Вдруг из-за лесопилки, размахивая руками и чуть не кудахтая, выкатился убогий Простыня.
– Простыня, ты чего? Спать иди!
– Ходить! – уверенно заявил убогий.
– Чего тебе ходить? – Сучок начал потихоньку беситься.
– Туда! – Простыня глупо улыбнулся.
– Да твою мать! – плюнул старшина.
– Старшина, куда собрался?! – К месту действия подтянулся патруль из двух выздоравливающих после ранений отроков.
– В Ратное, господин младший урядник, – особо выделяя слово «младший» отозвался Сучок. – О чём воеводам нашим вчерась утром докладено, да, видать, недосуг им о том твоему урядницкому высокомордию поведать!
– Эх, дядька Сучок, вот борода у меня вырастет, так я у тебя язык займу – бриться! – беззлобно усмехнулся юный урядник, но самострела не опустил. – Нам бы тебя под Пинск – ты бы там языком своим, как Пе… Илья Пророк молоньями ляхов жарил!
– Это ты, Прокопка? – плотницкий старшина узнал парня.
– Я, – отозвался младший урядник. – Только ты мне зубы не заговаривай! Сказано было, что утром уйдёте, а вы ночью, да не к парому! Куда намылились?!
– Да етит тебя в лоб через дубовый гроб! Чтоб тебе сто лет точилом подтираться! Мало мне зуба, так тебя с Простыней ещё принесло! – Сучок хлопнул себя по бокам.
– Чего? – открыл рот отрок.
– Зуб у меня болит – спасу нет, – начал объяснять Сучок, – а тут Простыня!
– Тьфу, ни хрена не понимаю! – замотал головой урядник. – Николка, свисти! Пусть наставник Макар с вами разбирается!
Второй отрок издал заливистую трель, на которую со стен ответила стража, затем раздался звук отваливаемой воротной калитки и на мосту через ров загорелся факел.
– Чего тут? – недовольно буркнул наставник Макар, прихромавший в сопровождении ещё двух отроков от крепостных ворот.
– Господин наставник, – Прокопий бросил руку к шлему, – во время стражи мною были замечены плотники, уходящие по направлению от крепости. Будучи остановлены, вразумительных объяснений дать не могли!
– Орёл! – оборвал урядника Макар. – За службу хвалю! А теперь давай плотников послушаем.
– Слушаюсь! – обескураженно пролепетал Прокопка.
– Вы куда всей толпой прям с самого ранья, а, Кондрат? – Наставник подкрутил ус.
– В Ратное! – Сучок уже шипел рысью.
– А чего не с утра, как обговаривались?
– Зуб! – выхаркнул ненавистное слово плотницкий старшина.
– Чего зуб?! – удивился Макар.
– Да зуб у меня, с-с-сука! Или помру, или порешу кого-нибудь! – Сучок показал на перемотанную щёку. – Вот мы и решили короткой дорогой в Ратное, сначала к Настёне, а потом тын поглядим.
– Во-во, а то наш зубострадалец до утра совсем рехнётся, – вставил Матица.
– А чего не к парому? – не унимался Макар. – И доложить, что, святой Иосиф не велит?!
– Дык, Макарушка, я дорогу короткую знаю! Хошь на ушко скажу, а то твои разведчики тебе, небось, не доклали! – съязвил Сучок. – А доложить вон Простыня не дал – пристал, как банный лист к заднице, а тут его урядницкое высокомордие поспел!
– Тьфу, Кондрат, язык у тебя! – сплюнул Макар. – Младший урядник Прокоп, плотников пропустить!
– Слушаюсь, господин наставник! – отозвался отрок.
– Ходить! В Ратное! – встрял Простыня.
– А тебе там чего делать? – мягко, как с ребёнком, заговорил с ним наставник. – Кто ж вместо тебя на поварне пособлять будет?
– Не-е-е, ходить! – упрямо замотал головой убогий.
– Да плюнь ты на него, Макар! Хочет – пусть тащится, хрен упрямый. – Сучок устало выдохнул. – Ну, мы пошли?
– С Богом, топай, страдалец! – усмехнулся Макар.
– Двинулись, мужи, путь не близкий! – Старшина махнул рукой, указывая направление движения.
За плотниками, громко сопя, двинулся и Простыня.
Сучок не врал: челнок обнаружился на месте, идти по тропе через лес было вполне возможно и при свете факелов, да и сама дорога оказалась не в пример короче, так что с рассветом плотники выбрались на дорогу из Нинеиной веси в Ратное перестрелах[41] в трёх от моста через Пивень. Не сговариваясь, решили передохнуть – шутка ли, почти десять вёрст по темноте через лес отмахали. Вот и присели кто на свою котомку, кто на поваленное дерево. Кто-то пустил по кругу флягу, кто-то сломал надвое сухарь и протянул половину товарищу, а старшина то и дело сплёвывал гной – по дороге нарыв на десне прорвался и боль стала вполне терпимой.
– А ты и впрямь ходок, Кондрат, – подначил Сучка Нил. – Правду Матица сказывал! Эвон, какую тропу протоптал!
– Это он к Алёне торопился, вот, значит, и озадачился, чтобы время не терять! – поддержал товарища Матица, смачно хрустя сухарём.
– Во-во! – хмыкнул Гвоздь. – Алёна, она баба такая! К ней и зверем-пардусом побежишь! Ох, пропал ты, Сучок – женит она тебя на себе, вот тут ты царя Давида и всю кротость его и вспомянешь!
– Да не один раз! – хохотнул Скобель.
– Будя ржать! – вызверился Сучок. – Мальцов бы постыдились!
Плотники покатились со смеху, а Пахом Тесло поднялся, подошёл к Сучку, пощупал тому лоб и во всеуслышание заявил:
– Фух, всё добро! Это у него жар от зуба прикинулся, а я уж думал – с чего это старшина наш столь благонравным заделался?
Тут мастера и вовсе закисли со смеху. Сучок изловчился и, не вставая с пня, пнул Пахома под колено. От неожиданности тот рухнул задом прямо в лужу.
– О! Бог шельму метит! – Сучок наставительно воздел палец к небу. – Сказано в Писании: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены!»
– Ни хрена себе! – удивился Пахом, выбираясь из лужи.
– Вот те и хрена! – отозвался старшина под общий хохот. – Внимай далее!
– Чего?
– В заднице черно! – пресёк дискуссию Сучок. – Сказано: «Противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение. Ибо начальствующие …», тьфу, едрит твою! Короче, не тявкай на артельного старшину, а то всю жизнь с мокрой задницей и проходишь – оно так по Писанию!
– Ой, Кондрат, чего я вспомнил! – заржал Матица. – Совсем я ещё мальцом был, и повёл дядька твой, Царство ему Небесное, всю артель вместе с семьями до церкви. Служба, значит, всё чин-чинарём, а аккурат после причастия залетает в церковь какой-то хрен с горы – не то иноземец, не то поганый, и к отцу Ферапонту – ты его помнить должен.
– Ну, помню! Здоров был, и голосина, что труба иерихонская! – кивнул Сучок.
– Так вот, подлетает тот задрыга к отцу Ферапонту и по щеке его хлесь! – Матица выдержал драматическую паузу. – Все, ясен хрен, опешили – попа да в Храме Божьем и по морде! А этот шпынь и говорит: «Что, поп, ударили тебя по правой щеке, так подставь левую!»